Весна воды - Ольга Птицева
Нюта задрала голову — потолок украшала лепнина: резные розетки и венки тянулись к огромной люстре с потускневшими кристаллами. По стенам висели массивные деревянные панели с латунными вставками. Даже запах стоял торжественный — старое дерево, пыль, дорогой парфюм. И только если очень присмотреться, можно было разглядеть следы ушедшей роскоши. В углах облупилась шкатулка, а деревянные перила лестницы, ведущей к площадке с лифтом, потерлись от множества прикосновений.
— Может, вас еще сфоткать на фоне? — ядовито поинтересовалась Тая и нервно забарабанила по кнопке вызова лифта.
Правда, лифт тоже выглядел гостем из прошлого. Затянутый в бархат и лакированное дерево, он мало напоминал привычные железные коробки с прожженными кнопками, здесь кнопки были круглые, с вытертыми цифрами. Нюта попробовала представить, сколько жильцов за все эти годы нажимали их, чтобы вознестись от роскошного холла в свои не менее роскошные апартаменты. И делали они это, скорее всего, в бархатных перчатках. Тая, впрочем, даже митенки не сняла. Нажала нужную кнопку и забилась в угол. Рыкнула оттуда на Шурку:
— Сними ты намордник свой, и так тошнит.
Нюту тоже подташнивало, но скорее от слабости. И очень хотелось помыть руки. Пока они поднимались наверх, Нюта смотрела на себя через небольшое мутное зеркало в бронзовой раме. Искусанные губы, ошалелые красные глаза, гора пуховика, заляпанная талым снегом. Ничего общего с населением сталинской высотки, живущим, наверное, исключительно в Нютином воображении. Даже Тая не слишком на них походила, может, только выражением лица с легким отвращением к жизни.
На этаже они подошли к массивной железной двери, Тая достала из кармана ключ, взвесила на ладони. Повернулась к Нюте и сказала чуть слышно:
— Я не живу тут с начала зимовья. Все это меня вообще не определяет, хорошо?
Нюта кивнула. Дверь открылась раньше, чем Тая пристроила ключ к замку. На пороге стояла Груня, запахнутая в длинную шаль.
— Проходите, — сказала она после секундной паузы. — Я вас ждала.
Тая дернула плечом, пропустила Нюту и Шурку вперед и зашла сама медленно и нехотя, словно через силу. Прихожая была просторной и строгой, шкаф с вешалкой, банкетка, мягкие кремовые обои. Нюта разулась и осталась стоять на отполированном паркете, тот блестел так, словно бы его натирали дважды за день. Причем льдом. Ноги мгновенно окоченели. Или это Нюта не согрелась толком после морга?
— Куда шмотки? — пробасил Шурка.
Груня смерила его презрительным взглядом и скрылась в комнате.
— Просто бросьте в углу, — прошипела Тая.
Нюта опустила пуховик на банкетку.
— Сюда можно?
В ответ Тая шарахнулась от банкетки и так, по противоположной стене, последовала за Груней. Если бы у Нюты оставались силы, она бы удивилась. Но внутри плескались мертвые рыбы, отражая яркий свет хрустальной люстры, висящей под потолком.
— Тут всегда дурдом, — шепнул Шурка. — Зато жрачки хоть завались. Даже запрещенной.
Но стол, круглый на резных ножках, остался ненакрытым. За ним сидела Груня, оперевшись кулаком в щеку. Цепочка с кольцом выскользнула из-под шали и легонько покачивалась. Тая стояла перед ней, вцепившись в спинку стула с бархатной обивкой.
— Как ты вообще можешь здесь находиться? — спросила она, оглядываясь, словно бы никогда здесь не была раньше.
Нюте тоже хотелось как следует оглядеться. В зале было что порассматривать. Деревянные шкафы у одной из стен, доверху забитые книгами в тяжелых переплетах. Гигантская ваза в углу у кожаного дивана. Гнутые подсвечники на журнальном столике. Никаких тебе фотографий и дурацких мелочей, привезенных из отпуска.
— Если я отсюда съеду, это будет очень красивый жест, — медленно ответила Груня. — Очень красивый и очень заметный, а для нашего дела жесты нужны незаметные и полезные.
Тая со скрипом задвинула стул. На паркете остались темные полосы.
— Не могу тут сидеть, тошнит. Так стерильно, так вылизанно, будто ничего не случилось.
— Ну, пойдем посидим в твоей комнате, — с улыбкой согласилась Груня. — Там не убираются, как ты и просила.
Медленно поднялась, подхватив полы шали, обошла стол и остановилась напротив Нюты:
— Я очень соболезную, — опустила руку ей на плечо. — Глеб Павлович был смелым человеком. Теперь нам нужно быть смелыми за него, — и прошла мимо, оставляя за собой шлейф тяжелых духов.
Нюта крепко зажмурилась, чтобы аквариум внутри нее не пролился, а когда открыла глаза, то в зале уже никого не осталось. Пришлось возвращаться в прихожую и выбирать нужную дверь по злому шепоту за ней.
— Завали, иначе я тебя убью. — Это Тая.
— Всегда забываю, что ты альтушка! — А это Шурка.
— Хватит ржать!..
— Замолчали оба. — А это Груня.
Нюта толкнула дверь и оказалась в комнате, полностью забитой раскиданными вещами. Стопки книг, прожженный кальяном ковер, растянутый плед, наброшенный на кровать с дубовым изголовьем, разворошенная косметичка на столе и гигантская саунд-система, занимающая добрую половину помещения. Тая как раз щелкнула по ней и упала на диван, подтянув ноги под себя. Зазвучал знакомый проигрыш, а за ним голос Кобейна: «We passed upon the stair, We spoke of was and when, Although I wasn’t there, He said I was his friend»[10]. Над его плакатом, наверное, и потешался Шурка. Теперь он втиснулся на свободный стул и начал с интересом разглядывать журнал, оставленный под этим самым стулом. Нюта пригляделась, кажется, это был выпуск «Rolling Stone». Кажется, Тая и правда была альтушкой.
— Садись уже, — попросила она, стягивая с волос резинку.
Копна кудряшек укрыла ее, сжавшуюся в углу кровати. Захотелось подсесть ближе и провести ладонью по сгорбленной спине, чтобы через ткань свитера почувствовать позвонки. Вместо этого Нюта опустилась на кресло у окна и поглядела наружу. За окном виднелась река, покрытая льдом и снегом. Морозный туман клубился над ней, смягчая остовы моста, укутанного инеем. Наверное, будь окно завешано огоньками, вид мог показаться почти сказочным. Все эти шапки снега на соседних крышах, деревья на набережной в кристальной глазури. Но холодная серота напоминала, в каком месте они живут. И как далеко от него до новогодней сказки.
— Думаю, нам всем нужно поговорить, — произнесла Груня, застывая у двери. — Я попросила Владу и Витю тоже приехать, но одна на суде, а второй на учебе.
— Революционная дрим-тим, —
