Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина
Через год её величество родила следующего наследника, прожившего всего две недели. Король был в печали, двор носил траур, но надежд пока не теряли...
Однако, дальнейшая жизнь Анны Джерманской год от года становилась все хуже и хуже: каждые год-полтора она рожала очередного младенца, который или рождался уже мёртвым, или жил всего несколько дней.
Придворные, вынужденные регулярно одеваться в траурные одежды и отказываться от приличных их титулам развлечений потихоньку шипели. А иногда, когда рядом не было короля, даже осмеливались дерзить.
Жизнь королевы в постоянных беременностях и родах протекала достаточно тяжело но она помнила свой долг перед Франкией и не отказывала мужу, каждый раз молясь и надеясь на лучшее. В общем-то, никто не удивился, когда через десять лет её величество скончалась очередными родами, произведя на свет девочку. Двор погрузился в траур, радуясь, что сможет относить этот траур по двоим сразу, но к вящему удивлению придворных и даже короля, малышка, крещённая Евгенией, не просто осталась жива, но и имела смелость быть достаточно здоровой.
Девочка прекрасно ела, набирала вес, и, по уверениям кормилицы и нянек, имела спокойный уравновешенный характер.
Года полтора его королевское величество Филипп VII вздрагивал от появления в своих покоях поздних визитёров, ожидая неминуемого конца дочери, а потом как-то привык к тому, что в королевской детской живёт девочка.
Безусловно, его королевское величество честно относил траур по королеве и почти год во дворце не было ни пиров, ни балов, ни театральных представлений. Но как только траурные одежды были сняты, официальной фавориткой его величество провозгласил девицу Марию де Аржален, даровав ей графский титул де Рителье.
Гулякой по характеру Филипп VII не был и на сторону от графини ходил крайне редко, всегда возвращаясь в её постель. Даже ночевать король часто предпочитал в покоях фаворитки и там же принимал по утрам визитёров.
В первые же два года графиня родила королю двух девочек, которых его величество признал. Мария де Рителье бдительно наблюдала за тем, чтобы венценосный отец не забывал уделять «бедным крошкам» внимание и одаривать девочек землями, титулами и драгоценностями. Обе малышки пошли в мать – красивую и статную полногрудую блондинку, были хороши собой, смешливы и почтительны к отцу.
Графиня мать оказалась достаточно умна, чтобы не препятствовать любовнику иметь маленькие левые слабости, бдительно следя только за тем, чтобы эти слабости не имели последствий. По двору ходила жутковатая сплетня о том, что после наступившей от связи с королём беременности у вдовствующей баронессы де Дюфле какая-то ужасная болезнь поразила весёлую вдовушку сразу после визита королевской фаворитки. Бедную баронессу так полоскало, что беременности закончилась выкидышем, а больную даму графиня попросила удалить из дворца, прикрываясь заботой о дочерях.
Конечно, никто прекрасную Марию прямо не обвинял. Напротив, многие дамы прикладывая украшенные перстнями ручки к полуобнажённой груди вздыхали и говорили:
-- Ах, я так понимаю графиню де Рителье! Ради своих детей любая мать превращается в тигрицу!
***
Все это время принцесса Евгения росла брошенная на кормилиц, горничных и фрейлин, и король-отец месяцами забывал о существовании у него ещё одной дочери. Тем более, что прекрасная Мария де Рителье всегда держалась в присутствии принцессы вежливо и отстранённо, но потом тихо жаловалась королю, что в обществе маленькой принцессы чувствует себя скованно и не комфортно.
По отношению к наследнику, дофину Франциску, Мария была подчёркнуто почтительна и тому же учила своих дочерей, не забывая, впрочем, напоминать, что дофин – их единокровный брат. А вот принцессе Евгении приходилось достаточно сложно.
Сестры, которые были моложе её всего на полтора и два с половиной года, не то, чтобы сильно дружили между собой. По двору ходили различные сплетни и разговоры и из ссорах. Но прекрасно обученные матерью девочки на людях всегда держались так, как будто никого ближе и дороже друг друга у них не было. Придворные ими восхищались, отдельные дамы даже -- вполне искренне.
При некотором равнодушном попустительстве его величества младшие девочки быстро научились женским премудростям: умению незаметно куснуть и зацепить за живое принцессу. Если же случалось так, что эти шалости видел дофин и пытался заступаться за сестру, малышки немедленно рассыпались в извинениях, глядя на отца изумительно прекрасными голубыми глазами, полными слез и раскаяния.
Время шло, девочки росли, и все чаще его величество Филипп VII на жалобы старшей дочери раздраженно отвечал: -- Плоха та принцесса, которая не может постоять за себя! Я устал от твоих жалоб, Евгения, и ваших бесконечных стычек! Ты постоянно третируешь сестёр, забывая о том, что я люблю их не меньше тебя!
Глава 8
Мирно дожить до осени и толком привыкнуть к этому миру у Николь не получилось. В середине лета, когда урожай с огорода только-только сделал их жизнь чуть более сытной, в замке появился гонец.
Молодой мужчина на крепкой каурой лошади, уставший и запылённый, въехал на заросший травой двор и потребовал хозяйку замка.
Николь в вечернее учила Клементину счёту с помощью обычных деревянных щепок прямо на согретых заходящим солнцем ступенях крыльца. Правда, сидеть им приходилось в надвигающейся тени, так как выходить на солнце мачеха категорически запрещала: -- Что ты, Николь! Невозможно допустить, чтобы ты была загорелой, как крестьянка!
Одеты были обе в домашние платья и никаких гостей, разумеется, не ждали. Именно поэтому, наверное, гонец и принял Николь за служанку. К ней приехавший и обратился: -- Эй, красотка! Позови-ка хозяйку замка, у меня для неё сообщение. А ты, малышка, – мужчина перевёл взгляд на замершую от любопытства Клементину и потребовал: – Сбегай, принеси воды. А если хозяева твои щедры – то можно и глоток вина. Дорога пыльная и у меня в глотке все пересохло.
Понимая, что не знает, как справиться с ситуацией, Николь цепко схватила Клементину за руку и, не отпуская девочку, отправилась искать госпожу Милену. Несколько минут перепуганная мачеха ахала, вслух перебирая причины такого визита: -- Может быть, какие-нибудь новости от моей сестры?! Она вышла замуж так далеко, что мы после ее свадьбы ни разу не виделись... Но вдруг она вспомнила про меня?! Или, может быть, господин граф узнал о нашем бедственном положении и решил оказать помощь?!
Проговаривая эти, и ещё какие-то не слишком понятные Николь поводы для визита гонца, Милена торопливо переодевалась в свой парадный туалет. И, продолжая взволнованно болтать, требовала от дочери и падчерицы: -- Не стойте, девочки! Быстрее, быстрее! Какой ужас, что гонец видел вас в домашней одежде! Я же говорила тебе, Николь, что лучше вам сидеть в комнате! Ну зачем Клементине эта учёба?! Ах, если он окажется болтливым… Какой позор! Одевайтесь быстрее, девочки! – поторапливала их баронесса.
Собираться, доставать парадную одежду и бегать на кухню за водой, чтобы освежить лица, искать убранную обувь и двигать тяжёлый сундук с тряпками ближе к зеркалу, а так же и затягивать друг другу шнуровку на платье им пришлось самим, по очереди, так как Ева была на огороде, а Абель ещё днём ушёл в лес за хворостом и до сих пор не вернулся. Да и вряд ли слуга мог помочь им с переодеванием. Такого баронесса не допустила бы никогда, как бы не торопилась.
Нервное состояние матери передалось маленькой Клементине, которая испуганно таращилась на Николь, пока госпожа Милена торопливо укладывала волосы в более-менее приличную прическу. С точки зрения Николь, выглядеть богатыми барынями они отнюдь не стали. Платья были откровенно потёрты, серебряная парча на вставках давно и сильно потускнела, а потерявший цвет бархат смотрелся линялой тряпкой.
Хуже всех пришлось малышке Клементине. Её одежда явно предназначалась не ей самой, а досталась после кого-то. Платье было так велико, что подол лежал на полу и госпожа де Божель, поставив дочь на сундук, а сама опустившись на колени и чуть не плача, прихватывала ткань с изнанки крупными стежками прямо на малышке, чуть истерично выговаривая: -- Клементина! Здесь же все было подколото булавками! Я же тебе запрещала вытаскивать их! Ах, Боже мой! Что подумают про нас люди!
