Разгильдяй - Сергей Николаевич Чехин
Взял выше насколько вышло, но прежде чем наконечники застучали по килям и днищам, не меньше сотни воинов превратились в булавочные подушки. Круглые щиты чуть больше крышек от кадок — отличный выбор для абордажей и рубки в тесных коридорах прибрежных крепостей, но для осад нужна совсем иная защита — хотя бы как у напавших на Брилл латников. Мятежники же силились выстроить некое подобие черепахи, но с тем же успехом можно прятаться от проливного дождя под листом лопуха — голову и грудь, глядишь, прикроешь, но все остальное промокнет насквозь. А повстанцев не спасали и баррикады из трупов товарищей — стрел неслось так много, что ежовые иглы и то более редкие, чем свистящая во мраке погибель.
Для посадки предстояло выстроить все десять ладей в линию, тем самым подставив десант по самый жесткий — концентрированный — огонь. Вдобавок приземление сильно осложняли ветряные мельницы: во-первых, я не мог свести все корабли борт в борт и лавиной обрушить на головы королевских прихвостней. Во-вторых, надо учитывать и зазоры зубцов и расстояния между мельницами, чтобы не впечатать лодки в приземистые каменные пирамидки с широченными лопастями винтов. И, наконец, в-третьих предполагалось выполнить предыдущие два пункта с максимальной скоростью, иначе на стену упадут не десантные баржи, а летучие братские могилы.
Представил всю картину целиком — как корабли расходятся со строго заданным интервалом и как опускаются за амбразуры, размазывая забаровцев по камням и сбрасывая на идеально сложенные мостовые и черепичные крыши. От напряжения закружилась голова, из-под стиснутых до треска эмали зубов брызнула кровь, а перед зажмуренным глазом словно включили электросварку. Будь у меня больше навыков и времени, все обошлось бы меньшими потерями, а так одна из ладей с хрустом протаранила мельницу, а вторая скользнула по боевому ходу как сани по льду, задрала корму и ухнула вниз.
Следом полетел добрый десяток латников, смешиваясь с повстанцами в красно-синем вихре: и те и другие размахивали руками, надрывали глотки и хватали друг друга, ища спасения у бывших врагов. Это в жизни все разные: идеологии, идеалы, мировоззрения, рост, религия, пол и возраст, черные, белые, толстые и тонкие, а в смерти все равны и в итоге обратятся в единый и неделимый перегной.
Остальные же опустились как и задумывал, и в тот же миг около трех тысяч солдат с волчьим воем и медвежьим ревом накинулись на стрелков, давя, рубя и швыряя со стены. Лютый нечеловеческий ужас и жажда мщения за павших товарищей требовали срочного выхода, иначе разорвали бы души в клочья, и с виду робкие и неумелые повстанцы превратились в настоящих берсерков, алчущих смыть кровью липкий холодный пот, всегда выступающих у тех, кто бок о бок разминулся с Костлявой.
Борбо едва ли не в одиночку расправился с лучниками около флагмана и рванул к винтовой лестнице, спрятанной в толще кладки. Двуглавая секира качалась из стороны в сторону маятником башенных часов, разрубая стоящих вблизи и сбивая с ног тех, кто мялся поодаль. В разбавленной янтарным мерцанием ночи великан казался оборотнем с заросшим оскаленным лицом и желтыми горящими глазами. Еще на подлете он сорвал с хвоста тесемку, и пропитанный солью и железом ветер всколыхнул черный с проседью каскад, придав хозяину воистину демонический вид.
Неудивительно, что застигнутые врасплох и оставшиеся в меньшинстве защитники предпочли ретироваться, но Рок в людском обличье с распахнутыми крыльями плаща настигал вопящих беглецов и кромсал, кромсал, кромсал, пока лицо и волосы полностью не залило красным.
Спуск находился под ветряной мельницей, от грохота валов которой подрагивала кладка. Толпа лучников попыталась забиться в узкий лаз точно разжиревшая мышь в норку, но оттуда уже напирали латники, не стесняясь потчевать дезертиров прямоугольными щитами, а то и палицами.
Бедолаги оказались зажаты меж двух молотов, и смелейшие из трусов в отчаянии попытались сопротивляться, но короткие мечи и кинжалы — не соперники копьям и топорам. Серо-синее цунами вонзилось в вопящую толпу, зазвенело, загремело, зачавкало, и когда я во главе отряда крестьян добрался до авангарда ушкуйников, боевой ход казался выкрашенным свежей краской — такой же скользкой и липнущей к подошвам.
Но если расправа над стрелками обошлась лишь вражеской кровью, то пробиться на лестницу оказалось не в пример сложнее. Сами ступени шириной шагов в десять, а в коридоре подпрыгнет профи-баскетболист и не коснется пальцами освещенного масляными лампами свода — вот какой туннель проложили в стене. Вот только вход уже раза в три — вполне себе обычная двустворчатая дверь, загражденная блестящей чешуей щитов. За первым рядом бугаев, закованных в сталь с головы до пят, стояли алебардисты, уложив древки на плечи соратников и используя их как направляющие для ударов. И выпады получались в прямом смысле сокрушительными — воины отступали на шаг и разом, по команде, наваливались на оружие всем весом, и никакая броня не могла справиться с таким импульсом.
И минуты не прошло, как перед аркой вразнобой лежали тела в шкурах и синих плащах. Даже генерал не смог ничего поделать с таким построением и едва не погиб, если бы Тим не проявил все свое красноречие, чтобы убедить великана обождать и не прыгать волком в яму с кольями. Латники тоже не спешили наступать и просто держали проем, из-за чего мятежники оказались зажаты на стене, по которому вскоре ударили взобравшиеся на крыши лучники.
Им приходилось бить почти вертикально вверх и былой плотности стрел не наблюдалось, но воины с изрядной частотой вскрикивали, а секунды спустя вопли обрывались глухими стуками. На боевом ходу началась давка — воины стремились убраться подальше от края, вытесняя к обрыву тех, кто был парализован страхом или слишком слаб, чтобы дать сдачи. В итоге под огнем оказались батраки, а мужские голоса сменились старческими охами и юными взвизгами.
Чтобы протиснуться сквозь толчею, пришлось окружить себя непроницаемым коконом и жалить стоящих на пути искрящимися разрядами — в противном случае весь отряд перестреляли бы прежде, чем добрался до лестницы.
— Паря! — с радостью воскликнул Тим, выплясывая перед командиром с видом трезвого друга, пытающегося остановить лезущего в драку пьяного товарища. — Сделай что-нибудь, иначе
