Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов
Я вёл короткие светские разговоры, отвечал на вопросы о русской природе и зимах, пробовал детройтское вино и сухо фиксировал обстановку: Реликтами меня не накачивали, чужой магии в зале не ощущалось. Внимание окружающих было концентрированным и холодным, как зимний свет через оконное стекло.
Мари-Луиз Текумсе-Дюваль подошла ко мне, когда я допивал второй бокал. Одета она была в платье цвета тёмного вина, с глубоким вырезом, обнажавшим ключицы и верхнюю часть груди. В декольте лежал знакомый серебряный медальон с силуэтом койота, и камень на нём притягивал взгляд ровно туда, куда был рассчитан. Хранительница остановилась рядом, держа бокал с шампанским двумя пальцами, непринуждённо, но так, чтобы свет ближайшего светильника ложился на скулы и линию подбородка выгодно. Очевидно, она это знала.
— Мои советники считают, что вы опасный человек, князь Платонов, — произнесла дама по-французски, негромко, для нас двоих.
— Ваши советники правы, — ответил я с усмешкой.
Хранительница впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Не дежурной улыбкой правительницы, а с живым интересом, от которого тёмные глаза с янтарным ободком чуть сузились. Она развернулась ко мне корпусом, чуть выставив грудь, и движение это, негромкое и плавное, я считал мгновенно: Мари-Луиз сокращала дистанцию, переводя разговор из дипломатического регистра в личный.
— Опасные мужчины в Детройте — редкость, — проговорила она, и голос стал чуть ниже, чем на официальной встрече. — Большинство князей, которых я принимала, были опасны только для собственной казны.
Взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовалось.
Я узнал приём. Исполнение было безупречным, и Хранительнице стоило отдать в этом должное. Красивая женщина у власти, использующая внимание собеседника как рычаг, чтобы вытянуть из него больше, чем он собирался сказать. В прошлой жизни я принимал при дворе достаточно посольств, чтобы научиться различать интерес от расчёта. Красивые женщины с политическими полномочиями появлялись в тронном зале с завидной регулярностью, и каждая вторая пыталась перевести разговор о границах и пошлинах в плоскость, где мужчина перестаёт думать головой.
Ответил я ровно, вежливо, сохраняя между нами ту же дистанцию, что была до её разворота. Не подался вперёд, не понизил голос и никак не отзеркалил её движение, удерживая её взгляд без вызова, но и без уступки.
Мари-Луиз это заметила. К её чести, перестроилась мгновенно, без тени смущения и без обиды, которая портит лица менее опытных женщин. Улыбка не погасла, но изменила характер: из приглашения превратилась в молчаливое признание. Попробовала, не сработало, уважаю. Мне это понравилось. Человек, способный отступить без потери лица, ценнее того, кто продолжает глупо давить, проигрывая позицию.
— Осмотр мануфактуры оправдал ваши ожидания? — спросила Хранительница, чуть отклонив бокал от губ.
— Качество впечатляет, — ответил я. — Жаль только, что каталог оказался неполным. Для Пограничья пригодилось бы всё, что летает и наблюдает, например, дроны. Патрулирование наших границ требует средств, которых у нас пока нет…
Мари-Луиз не отвела взгляд.
— Не вся продукция Бастиона идёт в продажу, — сказала она ровно. — Некоторые позиции предназначены исключительно для собственных нужд. А некоторые для партнёров, доказавших, что сотрудничество стоит риска.
Слово «риска» она произнесла без нажима, и всё же я услышал в нём границу: дроны существуют, они не для всех, и разговор о них связан с доверием, которое пока не установлено. Хранительница обозначила дверь, не открывая её.
Мари-Луиз сделала глоток шампанского. Тон её поменялся, стал суше и жёстче, как будто она устала от светской игры и перешла к делу.
— Вам нравится наш город, князь?
— Производство впечатляет, — ответил я, поворачивая бокал в пальцах. — Архитектура интересная. Масштаб, заслуживающий уважения.
Хранительница качнула головой, медленно, без раздражения, но с чем-то похожим на усталость от дежурных ответов.
— Многим гостям здесь некомфортно, — проговорила она. — Ваавийатаноонг умеет создавать это ощущение. Иногда намеренно.
— Намеренно ли это происходит сейчас? — спросил я.
Хранительница посмотрела мне в глаза, прямо и без кокетства.
— Если бы я хотела, чтобы вам было некомфортно, князь, вы бы не спрашивали, — произнесла она. — Вы бы знали наверняка.
Фраза была отнюдь не пустой. Она могла означать, что всё происходящее вокруг делегации, ограничения, слежка, обыск, не исходит от неё лично, Хранительница хотела, чтобы я расслабился и перестал считать её источником давления. Могла означать ровно противоположное. Оба прочтения годились, и выбрать между ними я пока не мог.
Я сделал глоток вина, чтобы выгадать мгновение для ответной реплики, и в этот момент ощутил чужое присутствие.
Ощущение мало походило на чужой взгляд. Скорее это ощущалось, как прикосновение к поверхности разума, тонкое и крайне бережное. Кто-то прощупывал мои мысли на уровне поверхностного слоя, не пытаясь углубиться, только считывая эмоциональный фон и направление внимания. Работа была рассчитана на обычного Магистра, не владеющего особой ментальной защитой и неспособного распознать вторжение в собственный разум раьше, чем менталист отступит. На Архимагистра она рассчитана не была.
Я перекрыл доступ мгновенно, сжав разум, как сжимают кулак. Техника, которой меня научил Трувор, задолго до того как я узнал, что такое ментальная магия: очистить сознание, представить каменную стену вокруг мыслей и удерживать её усилием воли, без единой капли энергии. Касание упёрлось в эту стену и замерло.
Первым побуждением было активировать Крепость духа на полный радиус, накрыть зал и выявить источник по отражённому отклику, но я подавил этот порыв. Заклинание выдаст магический всплеск, который засечёт каждый маг в этом зале. Совет узнает, что русский князь колдовал посреди приёма, и это убьёт всю маскировку разом.
Не поворачивая головы, я проследил направление воздействия по остаточному следу. Восточная часть здания, этажом выше, где-то за стеной галереи. Одновременно послал Скальду мысленный образ: найти того, кто сидит наверху, и показать мне.
Менталист ощутил, что его засекли, почти сразу. Касание оборвалось, и тот, кто стоял за ним, отступил аккуратно и без паники, как отступает человек, привыкший работать на грани обнаружения. Не побежал и не дёрнулся, а просто растворился в ментальном фоне, оставив после себя пустоту.
И в тот же миг, когда пустота от отступившего менталиста ещё не успела затянуться, откуда-то снизу пришло другое ощущение. Слабое, придавленное, словно голос, кричащий из-под толщи воды. Вспышка чужого сознания, едва ощутимая, и погасшая раньше,
