Статус: студент. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин
– Хорошо, что вообще живой остался, – произнёс Туча.
– Вот именно, – поддакнул Студеникин. – Макс, ты… если вдруг что… к нам в комнату приходи. На третий этаж. У нас там дружная компания собралась. Нас уже почти не трогают. Потому что мы и сами кого хочешь… тронем. Вся эта Ряховская свора с нами теперь даже здоровается. Чувствуют, что мы их и без зубов можем оставить. Но всё равно, Макс. Лучше… стороною их обходи.
Я тряхнул головой и пообещал:
– В следующий раз так и сделаю.
– Это не трусость, Макс, – сказал Андрей. – Это благоразумие.
– С дураками лучше не связываться, – поддакнул Туча.
Он хмыкнул и сказал:
– Только я не понял: а Ряха с Харей-то куда свалили? Да ещё и с вещичками. Может, они всё же допрыгались? Может, натворили чего? А, пацаны? Может, они теперь вообще… в розыске?
– Неплохо было бы, – сказал Студеникин.
– Точно.
* * *
Разгрузка вагона на этот раз показалась мне увеселительным приключением – после сегодняшней прогулки по крыше общежития. Я носил ящики с бутылками из вагона в тентовый прицеп фуры. Чувствовал, что земля недалеко: примерно в метре у меня под ногами. Поэтому голова не кружилась, ноги не дрожали. Я будто бы прогуливался по проспекту. Думал о том, что лучше сойдусь в кулачном бою с чемпионом мира по боксу, чем снова полезу на высоту. Пообещал себе, что теперь меня не заманят на крышу никакими коврижками. Вдохнул без особого отвращения ароматы креозота и водки. Прислушался к рассказу Студеникина.
Андрей сегодня во время разгрузки снова заменил нам радиоприёмник. Он болтал без умолку. Сыпал байками и шутками, на ходу сочинял стихи. Главной темой его сегодняшних шуток стали Ряхов, Прошин… и я. Студеникин описал в стихах мою стычку с Ряхой и Харей в общежитии. Величал меня в своём творении «грозным» Сержантом. Пятикурсников назвал «салагами-переростками». Поэма страдала от отсутствия рифм. Но возмещала этот недостаток избытком юмора. Получился у него эдакий средненький рэп. О чём я Студеникину и сказал. Тот пошутил, что однажды «бросит» нас и вагоны с водкой, подастся на эстраду.
Уже после загрузки первой фуры я почувствовал себя невероятно уставшим. Болевшие ещё с прошлого раза мышцы потребовали отдыха. Но притихли, едва только я им пригрозил, что снова полезу на крышу. Я с безразличием понаблюдал за тем, как Туча загрузил мне в сумку бутылки с водкой. Не нашёл в себе физических сил для того, чтобы отказаться от его «помощи». Вторую фуру мы заполнили едва ли не быстрее, чем первую. Словно первая была разминочной. Я почувствовал себя по окончании работы бесчувственным зомби. Не улыбался в ответ на подколки Студеникина, возвращался в общежитие словно на автопилоте.
На вторые заработанные мной сто тысяч рублей игра не среагировала. Я отметил этот факт с безразличием уже на подходе к общежитию. Особенно не расстроился – лишь апатично вздохнул. Кореец ещё в метро нам напомнил, что на вахте снова дежурила Мымра. Поэтому к входу в общагу мы не пошли – сразу же направились к пожарной лестнице. Уже взбираясь на второй этаж, я вспомнил о случае с Тучей: когда Тучин уронил сумку с водкой. Поэтому свою сумку благоразумно придержал за ручки. На этот раз мы обошлись без аварий. На третьем этаже я пожал своим сегодняшним соратникам руки на прощанье.
Около лестницы встретил большую и шумную группу студентов. В которой заметил знакомые лица. Навстречу мне шагнул Персиков. Назвал меня… Сержантом, обменялся со мной рукопожатиями. Протянули мне руки все парни из его компании. Они смотрели на меня едва ли восторженно, заискивающе заглядывали мне в глаза. Сержантом меня обозвали почти с десяток человек, пока я отвечал на приветствия. С нескрываемым интересом меня рассматривали и девчонки. В том числе и Люся Кротова (сегодня она была без Гарика – тот работал в «Ноте»). Я поинтересовался у Персикова, где сейчас Дроздов и Мичурин.
Персик указал пальцем на потолок и сообщил:
– Домой пошли. Колян пошёл. А Васю понесли.
Я нахмурил брови.
Спросил:
– Что случилось?
Персик примирительно вскинул руки.
– Всё нормально, – заявил он.
– Мичурин нажрался, как свинья, – сообщила Кротова.
Люся кривовато улыбнулась – я сообразил, что она тоже далеко не трезвая.
– Понятно, – произнёс я.
Поправил на плече лямку сумки и зашагал по ступеням на четвёртый этаж.
– Сержант! – окликнул меня Персик.
Я повернул в его сторону лицо.
– Сержант, может… ты присоединишься к нам? – спросил Персиков.
Он развёл руки, будто решил меня обнять.
– С нами весело! – заверила меня Кротова.
Она хитро прищурилась и приосанилась.
– Вижу, что вы уже весёлые, – сказал я.
Покачал головой и громко добавил:
– Не сегодня! Устал. Желаю вам весело погулять.
Заметил разочарование в Люсином взгляде. Такое же разочарование промелькнуло и в глазах трёх других девчонок, что стояли в компании Персикова (ни одна из них не выглядела трезвой). Я взмахнул рукой – отогнал от своего лица табачный дым и взгляды студентов. Звякнул бутылками с водкой и пошёл на шестой этаж. По пути к своей комнате я на каждом из этажей замечал следы подготовки студентов Московского физико-механического университета к начинавшимся с завтрашнего (точнее, уже с сегодняшнего) дня занятиям. Переступал через пустые бутылки, обходил пахучие лужицы.
На шестом этаже встретил второкурсника (судя по его возрасту). Он меня не узнал – окинул меня подозрительным взглядом и прошёл мимо. Дверь в свою комнату я увидел приоткрытой. Перешагнул порог и сразу же услышал, как Мичурин «крикнул» в стоявший около его кровати красный пластмассовый таз (тот самый, в котором несколько дней плавала моя джинсовка). Увидел, что Колян придерживал Василия за плечо и наблюдал, как тот выбрасывал в таз сегодняшнюю закуску. Я поздоровался с ухмылявшимся Дроздовым, поставил около холодильника сумку с водкой, прошёл через комнату и открыл нараспашку окно.
Повернулся к вновь закричавшему в таз Василию.
Встретился взглядом с глазами Дроздова и сказал:
– Вижу, что неплохо вы погуляли.
Колян кивнул, пьяно улыбнулся (я задумался: пьяный Том Круз улыбался так же?).
– Ага, – произнёс Колян. – Весело было.
Я указал на Василия и заявил:
– Веселье только началось.
Дроздов хмыкнул.
– Ага. Васёк перебрал. Слегонца.
Я приподнял брови.
– Слегонца?
Колян кивнул и пояснил:
– «Барбаросса» – дерьмо. Полное.
Я бросил в пакет набор для душа, повесил на плечо полотенце (невольно вспомнил про пожарный рукав и нахмурился).
Пожелал:
– Удачи вам. Я в душ. Скоро вернусь.
* * *
Ночью с тридцать
