Как развестись с драконом и не влюбиться - Анна Ланц
Я посмотрела на него. И откуда-то изнутри поднялась волна внезапного жара.
— Не против, — улыбнулась я. — Будем тебя ждать. И готовить ничего не надо. Мы с Марфой что-нибудь сообразим.
— Хорошо, — дракон моментально повеселел, и уголки губ тронула та самая улыбка, от которой у меня стали подкашиваться ноги. — Тогда до вечера!
— До вечера… — тихо повторила я, провожая статную фигуру взглядом.
Габи разочарованно опустился рядом, когда Танред скрылся в портале.
— Идем, мой герой, — я потрепала питомца между ушей. — Накормлю тебя королевским завтраком!
Дни полетели один за другим, складываясь в ровную, почти безмятежную череду.
Днем я занималась делами: мастерила из коконов нить, следила за садом, где приближающаяся осень уже коснулась листвы.
Вечерами все чаще стал появляться Танред. Сначала строго по договоренности. Но вскоре начал приходить просто так.
Марфа быстро перестала удивляться и уже заранее, без лишних слов ставила на стол дополнительные приборы.
Танред никогда не приходил с пустыми руками. Иногда — с корзинами сочных фруктов, которые нельзя было купить в деревне. Он гордо называл их «заморскими», и я каждый раз подшучивала, что, наверное, это драконы их добывают, грабя тропические берега.
Иногда приносил редкие специи, от которых на кухне стоял аромат праздника, а в другой раз — свежую рыбу или морепродукты.
В какой-то из вечеров Танред появился чуть раньше привычного. В компании крепких мужиков и целой охапкой стекол.
— Только не спорь, — сказал он, перехватывая мой удивленный взгляд. — Уже осень на носу, а у тебя пол третьего этажа без окон.
— Я сама бы справилась, — пробормотала больше для приличия.
И прежде, чем я успела еще что-то сказать, Танред начал раздавать распоряжения. Я наблюдала снизу, как темные глазницы, наконец, обретают жизнь, и ловила себя на мысли, что это невероятно приятно. Кто-то делает что-то для меня. Без расчета, без просьб. Просто потому, что хочет.
Когда последние стекла заняли свое место, все пошло своим чередом: ужин, разговоры и быстрые взгляды.
Я все чаще ловила себя на том, что с особым трепетом жду вечера, когда в дверь раздастся знакомый стук, а Марфа с довольным видом скажет:
— А вот и наш дракон пожаловал…
Дело с шелком тоже продвигалось удивительно быстро. Ткачиха, как и обещала, работала не покладая рук.
Всякий раз, когда я приходила в ее мастерскую, она сидела за станком — сосредоточенная, с упрямой морщинкой между бровей, — и мелодично стучала челноком.
— Нить у вас, Юлания, чудо как хороша, — говорила она, глядя, как струйка тончайшего шелка ложится между нитями основы. — Но бледная она. Белая, как молоко, хоть и блестит красиво. Все же без цвета скучновато.
Я кивнула, сама уже думала о том же. Хотелось добавить ткани жизни.
— Может нам покрасить нить?
— Можно, — оживилась ткачиха. — Вот только чем красить?
Мы перебрали все варианты: от трав до пыльцы, пока я не вспомнила про шелковицу. Спелые плоды тутовника уже лежали гроздями на траве, источая густой фиолетовый сок.
На следующий день я принесла корзину ягод. Вскоре в доме ткачихи запахло сладостью. В медном котле тихо булькала фиолетовая пена, а мы с ткачихой осторожно разматывали шелковые нити, опуская их в кипящее зелье.
— Вот увидишь, — сказала я, помешивая варево деревянной палкой, — выйдет благородный голубовато-сиреневый оттенок. Такой, что глаз не оторвать.
Так и вышло. Когда нить высохла, она переливалась, словно утренняя дымка над морем: чуть голубая, чуть лиловая.
На этом мы не остановились. На следующий день я принесла целый мешок луковой шелухи. Собирала у всей деревни! Ткачиха сперва посмотрела с сомнением, но все же кивнула.
— Надеюсь, будет цвета соломы, — пробормотала я. — Или теплый, золотистый, как спелое зерно.
И снова закипел котел, в воздухе поплыл густой аромат: теперь пряный. Когда нить высохла, она получилась мягкого янтарного оттенка. Не яркого, но глубокого.
— Вот теперь другое дело! — Воскликнула ткачиха, подбрасывая пучок золотой нити на ладони. — Из такой платье выйдет достойное самой императрицы.
Сестра ткачихи, портниха, уже едва сдерживала нетерпение. Ей тоже хотелось взяться за работу с тканью.
Да я и сама ждала этого момента не меньше. Когда первый белоснежный отрез оказался у меня в руках, портниха восхищенно всплеснула руками:
— Ах, какое чудо! — Прошептала она, проводя ладонью по шелку. — Не ткань, а мечта… Юлания, вы уже придумали, что шить будем?
И тут я поняла, что не знаю, что именно хочу. Мода в этом мире мне была уже знакома — широкие юбки, плотные корсажи, кружева, пышные рукава.
Все красиво, но… не подходяще для шелка. Я вспоминала гардероб своей предшественницы — с десятками пуговиц и каменей — и поняла, что не хочу так.
Вечером я достала чернила с бумагой и принялась рисовать. Пальцы словно сами провели первую линию: легкую, текучую, как сам шелк. Получилось несколько набросков. Не совсем по местной моде, но все же в них было что-то неповторимое.
Первое платье я назвала «белоснежное». Длинное, в пол, мягко облегающее талию широким поясом. Рукава — широкие, клеш. Я представила, как шелк будет струиться при каждом движении, а свет заиграет на складках.
Платье было из тех, что можно назвать простым, но при этом в нем чувствуешь себя нарядной.
Когда эскиз оказался у портнихи, она внимательно посмотрела на рисунок, потом на ткань, потом снова на меня.
— Хм, странное платье, — сказала она, наконец, — но красивое. В таком хоть на бал. Хоть на свадьбу.
— Или просто на летний вечер, — добавила я с улыбкой.
После первого эскиза дело словно пошло само собой. Вечерами я сидела у окна, пока солнце золотило подоконник, и рисовала. Линии ложились все уверенней, а внезапно разыгравшееся воображение подкидывало все новые и новые образы.
В итоге рисунков получилось так много, что пришлось выбирать. Пробовала спросить совета у Танреда, но он оказался плохим советчиком:
— Юлания, они все прекрасны и необычны! Надо сшить каждое!
Я вздохнула. На каждое пока не хватало ткани, поэтому нужно было выбрать что-то одно.
В итоге голубое платье я решила сделать свободного трапециевидного силуэта на широких лямках. Такое платье просто создано для движения.
Портниха долго и с сомнением вертела мой рисунок:
— Это совсем неместная мода, — бормотала она. — Может, поясок какой добавить? Или приталить? С другой стороны, это ж как удобно. Девушки забудут про свои корсажи.
— Пусть останется как есть, — улыбнулась я.
Эскиз для соломенного платья родился на следующий день. Это платье получилось кокетливым: открытые плечи, мягкие
