И пришел слон - Василий Анатольевич Криптонов
— Заканчивается год, — сказал я, разрезая котлетку. — А у нас тут всё как-то так, дежурно…
— Ох, да, — вздохнул Фёдор Игнатьевич. — Год был непростой…
— Ну вот, вот! — обрадовался я. — Продолжайте! Вы всё правильно говорите.
— Что же вы иронизируете? Год был наполнен масштабными событиями. Даже, я бы сказал, исторически значимыми… Александр Николаевич, отчего вы плачете?
— Саш, ты чего⁈
— Ничего. Не обращайте на меня внимания, я испытываю ностальгическое чувство. Продолжайте, продолжайте, Фёдор Игнатьевич, умоляю!
Но Фёдор Игнатьевич, как и всегда, когда чувствовал, что его подкалывают, насупился и замолчал. Вновь склонился над бумагами. Танька тоже ничего не поняла, но, стремясь развеять мою меланхолию, перевела разговор на другую тему.
— А мы тут решаем, как с деньгами поступить.
— Да, деньги требуют вложения, — пробормотал Фёдор Игнатьевич из пучин своей родной стихии — табличек с данными. — Может быть, вы, Александр Николаевич, сумеете помочь?
— Я? Каким же это образом?
— Ну, не знаю. Вы всегда всем и во всём помогаете. Небось, и сегодня тем же самым занимались. Почему так поздно вернулись?
— Ничего-то от вас не скроешь…
Я действительно занимался некоторым образом благотворительной деятельностью. Ходил в психиатрическую клинику и передал Лаврентию с его товарищем по несчастью по мешку с мандаринами, маленькой ёлочке и ещё присовокупил знаменитых пряников от кухарки Серебряковых. В дом меня пускали и без Вадима Игоревича и относились с пониманием.
Попутно я поговорил с врачом и выяснил насчёт душевного состояния Лаврентия. Это немного облегчило мне душу. Врач говорил, что от всяческих навязчивых фантазий молодые люди давно отказались и в этом плане их состояние не вызывает опасений. Однако нервность, мегаломания и зачатки психопатии — вот это уже выглядит как проблема для общества. Всё это, разумеется, только у Лаврентия, который был до такой степени плох, что его богатые, влиятельные и крутые родители ограничили свою деятельность тем, что платили больнице за хорошее содержание, но не пытались вопреки здравому смыслу сына оттуда вытащить. Товарищ Лаврентия к Рождеству, скорее всего, дома уже будет. А этому вот — надо ещё подлечиться. Впрочем, мандарины обоим, разумеется, можно, как и пряники. Ну и ёлочки тоже куда-нибудь пристроить получится.
— Я каждый день убеждаюсь в том, что выбрала самого лучшего мужа из всех возможных, — от всей чистоты душевной брякнула Танька. Я даже поперхнулся.
Тут из гостиной послышалось шипение.
— Дармидонт! — крикнул Фёдор Игнатьевич. — Пластинка!
Шипение продолжалось. Ворча, глава дома выбрался из-за стола. Его шаги удалились в направлении гостиной.
— Насчёт вложений ничего не скажу, — заметил я, — но помощника Дармидонту нанять уже просто необходимо.
— Да знаю, — приуныла Танька. — Только это будет не помощник, а замена.
— Я старался выражаться деликатно…
— Знаю, Саша… Но папа… Мне кажется, он совершенно раздавлен. Дармидонт всегда был для него опорой в жизни. И теперь, если признать, что Дармидонт больше не может являться такой опорой…
— Сам посыплется?
— Какой кошмар! — Татьяна спрятала в ладонях лицо. — Какая же я была бездушная эгоистка, называя всех вокруг стариками… Это безжалостно. И это было совсем недавно! Как, почему я так быстро повзрослела?
— Ты немало пережила за это время. Выбрала судьбу. Открыла в себе настоящее зрелое чувство. Видела, как каменная статуя занимается любовью с деревом… У тебя были причины повзрослеть.
Я доел ужин. Понёс в кухню тарелки. Таньяка взялась мне помогать. Вместе мы молча вымыли посуду. Когда вернулись, Фёдор Игнатьевич вновь сидел за столом, а граммофон умолк категорически.
— Отвёл его в комнату, — жалобным тоном сказал Фёдор Игнатьевич. — Он как будто бы уже не понимает, что вокруг него творится. Схватил сразу Библию, открыл на прежнем месте и начал читать про своих слонов…
Танька молчала. Я спросил:
— Родственники у него есть?
— Нет никого.
— Слугу сами найдёте или мне заняться?
— Александр Николаевич, вы жестоки…
— Я рационален, Фёдор Игнатьевич. Проблем у нас сразу несколько. Одну можно решить относительно легко. Со второй можно только научиться жить. Возможно, называть её проблемой чересчур цинично. Однако назвать это возможностью у меня язык вовсе не повернётся. Нам всем нужна помощь по дому. И Дармидонту теперь, может, больше, чем кому бы то ни было. Так что давайте будем решать хотя бы то, что можно решить. Думаю, просветления у Дармидонта ещё будут. Он обучит новичка всему.
Фёдор Игнатьевич нехотя кивнул и записал себе куда-то эту ценную мысль.
— А вы, Татьяна Фёдоровна, сегодня потрудитесь исполнить супружеский долг. Наворуйте мне книжек, да побольше. Определённого совершенно типа. Я хочу побаловаться прогрессорством и никак, никак не могу отказать себе в этом невинном удовольствии.
* * *
После ужина, пока Танька в библиотеке предавалась сосредоточенному воровству, я у себя в комнате писал письмо.
'Господин Серебряков!
Где бы ни застало вас это письмо — надеюсь, вы пребываете там в добром здравии и хорошем настроении. Я помню, в каких растерзанных чувствах вы уезжали из Белодолска. Ваша могучая душа нуждалась во врачевании дальними путешествиями. Достигли вы желаемого? Напишите мне, адрес вы знаете.
У нас тут всё по-прежнему. Постоянно что-то происходит, но, в основном, хорошее. Татьяна Фёдоровна делает серьёзные успехи в своём безумнейшем прожекте и, кажется, действительно умудрится экстерном сдать все экзамены в грядущем полугодии. Как только это станет ясно наверно, мы назначим дату свадьбы, и вы будете извещены заблаговременно.
Вот ещё что хотел бы я у вас попросить. Право же, мелочь. Вам нетрудно, а человеку — мечта исполнится. Татьяна говорила, что вы питаете сильную склонность к Индии, возможно, и в этот раз окажетесь там, неподалёку…'
— Ф-ф-ф-фу-у-у-ух-х-х! — Танька ввалилась в комнату с кипой книг в руках.
Диль из угла шагнула ей навстречу, молча всё забрала и положила на пол. Сама устроилась там же, скрестив ноги, и взялась за первую книжку — учебник физики за седьмой класс. Дальше шли, соответственно, восьмой, девятый и вплоть до университетских.
— Сколько времени тебе потребуется? — спросил я.
— Сутки, если не отвлекать.
— А если отвлекать?
— Не больше двух суток.
— Прекрасно. Изучай. Тань — спасибо тебе душевнейшее!
— И зачем тебе только вся эта зубодробительная литература?
— Хочу принести людям счастье, радость, праздник, кстати, вот, держи, с Новым годом.
— Что это?
— А ты разверни и посмотри.
