Сантехник. Электрик - Иннокентий Белов
Кивает он на приближающееся место битвы.
— Сначала поговорю с их старшим, узнаю, что им поручено. Потом стану решать, — отвечаю наемнику.
— А чего тут решать? Раз ты — Слуга настоящий, то они должны тебе в рот смотреть, чтобы им задано не оказалось! Ты можешь и прежнее задание поменять, даже приказать самим тут же повеситься на первом дереве тоже имеешь полное право! — правильные вещи в принципе говорит наемник.
И дальше загадочно молчит.
— Чего еще сказать хочешь? — я понимаю, есть у Терека еще какая-то задумка.
— И нам спокойнее тогда будет. Вон местные дворяне уже так до ручки дошли, что на равное количество охранников в караване напали, и на нас могут выскочить. На этих сразу потому кинулись, что очень много о себе, как о воинах, по сравнению с охранниками понимали. Потом они чистые имперцы по внешнему виду, на нас могут и не напасть, раз главные здесь мы из Ксанфа. Но, могут все равно плюнуть на общую войну против имперцев теперь, раз в охране все равно имперские воины есть, а сами бароны сильно оголодали! А у них это постоянно случается, всегда голод этот не проходящий до чужого добра!
— И что ты предлагаешь? — с интересом смотрю на Терека.
— Взять их под твою руку! Ну и я помогу немного. Им тут все равно в следующий раз никак не отбиться, это не последние голодные бароны тут проживают. Если их шестеро целых всего осталось при трех груженых повозках. И нам попроще будет дальше ехать, когда нас тоже уже не один десяток окажется. У нас как раз на повозках место для ихних раненых найдется!
Любит наемник иногда по-простонародному так выражаться.
Правильно вообще соображает, рано еще имперцев в полный расход пускать, пусть помогут нам в пути, а по приезду посмотрим, что с ними делать.
Главное сейчас — что им вообще приказано? Меня искать или просто обычную разведку перед вторжением вести?
Вскоре наша колонна добирается до остановившегося каравана, где уцелевшие воины сложили раненых под повозки, снова похватали копья и мечи, да решительно перекрыли нам единственную здесь дорогу.
— Стоим на месте! — командую я своими и один скачу к имперцам.
Пока рассматриваю положение, в котором очутились отбившиеся воины и вижу, что шестеро стоящих передо мной довольно молодых бойцов не совсем без ран прошли схватку, у двоих тоже плечи и руки перебинтованы.
Смотрят на меня очень недовольно, у них тут свои серьезные проблемы и никакие лишние свидетели им пока не требуются, что они здесь местных владетельных норров-баронов перебили, а теперь проигравших раздевают и добро на повозки складывают.
А ведь могут еще новые воители приехать, однозначно полезут мстить за своих приятелей и соседей, теперь так легко отбиться не получится у имперцев.
Но, сейчас они очень рады, что мои люди тоже что-то сопровождают, значит при делах каких-то тут проезжают, а не очередная бедовая дружина, ищущая любой возможности напасть и пограбить.
Поэтому сразу успокаивают воинов:
— Я имперский норр и у меня есть дело к вашему старшему! — обращаюсь я к ним.
— Наш купец тяжко ранен и ему не до разговоров с вами, ваша милость, — сделав над собой усилие, вполне вежливо отвечает один из воинов, стоящий позади всех.
Пятеро впереди выстроились, даже раненые, а этот сзади остался, наверно, просто не должен рисковать сокровенными знаниями о том, что вообще они тут делают, в своей личной голове.
Если не сам купец в курсе задания, значит, тогда этот воин отвечает за его исполнение, поэтому сам на рожон не лезет.
Скрытый такой руководитель разведки на самом деле.
— Ничего, я все равно должен с ним поговорить, — я спрыгиваю с коня и подхожу поближе к защитникам, показывая, что не держу их за врагов, потом оглядываю место побоища.
— Хорошо сражались! И почти все лошади ваших врагов остались целыми! — замечаю я. — Теперь не нужно пешком повозки с товаром сопровождать!
Да, сами как бы охранники каравана, идут пешком. Пожалуй, просто не нашлось лишнего места для лошадей на скуфах или отправившие их сюда военные чиновники от имперской разведки с понятным основанием рассчитывают, что какими-никакими лошадьми хорошо обученная воевать разведка сама в этих беззаконных местах обзаведется обязательно по дороге.
Наверно, все так и обстоит на самом деле, главные в разведке Империи точно знают, что в верховьях Станы нужно не на лошадях гарцевать, а постоянно придется груженые повозки из грязи выталкивать.
И сами воины хорошо грязью забрызганы, и повозки у них нагружены по полному. С этой стороны к обозу не прикопаться, у небогатых купцов нанятая охрана обычно пешком идет, он сам и его помощник только на лошадях едут.
Но я знаю, что требуется сказать насупившимся воинам, ожидающим новой атаки свежего противника на свои потрепанные уже порядки:
— Только не похожи вы на обычных охранников купеческого каравана! Не обижайтесь, служивые, но все именно так выглядит сейчас! Ох, как не похожи! Особенно сейчас!
И обвожу рукой поле битвы.
Воины немного напрягаются:
— Почему это? — спрашивает все тот же из них, невысокого такого роста, но смотрящий твердым взглядом в мое лицо.
А остальные напряженно молчат, как крайне дисциплинированные воины, ждут условного слова от своего командира.
Кажется, основной у них сейчас точно этот разговорчивый.
— Потому что в охране обычного купеческого каравана может попасться пара таких умелых в рубке бывших воинов, но они окажутся уже после третьего или четвертого срока службы. То есть пожилые совсем мужики, а никак не такие молодцы в самом расцвете сил, как вы все. И это очень подозрительно!
Видно, что воинам лет по двадцать пять-тридцать максимум, для обученных охранников обычного каравана они слишком молоды, потому что еще не должны со службы выйти, а если они простые деревенские парни, что вполне может случиться, тогда чересчур хорошо обучены с мечами и копьями обращаться.
Простых охранников лютые воины баронов снесли бы лошадями и порубали бы на тонкий фарш — однозначно.
— И что? — видно, невысокий воин пока не понимает, к чему я это вообще говорю.
— Ну, — усмехаюсь я, приготовившись к возможным последствиям своих слов, — такая картина говорит мне о том, что ваш караван плохо подготовили те, кто этим делом занимался в Кташе.
Такая уже фраза, определенно свидетельствующая о том, что я хорошо понимаю, кто они вообще такие по жизни.
