Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

— Он реагирует просто на силовой поток, причём внешний эффект прямо пропорционален вашему воздействию, тогда как калибратор требует от вас умения выделить из потока нить, которую вы и должны протянуть к чувствительной поверхности, чтобы вызвать реакцию.

Ага.

Вот прям взял и всё понял. Но киваю на всякий случай.

— И при превышении установленного порога силы просто сработает предохранитель, который и отсечёт…

Просто.

И сложно. Нет, я понял, что от меня требуется, но понять — это полдела. А реализовать? Сила у меня была. Она даже текла туда, куда надобно. Вроде бы.

Но вот разделяться.

Отделяться.

Ужиматься. И вообще делать что-то иное она отказывалась. У меня аж спина вспотела, башка от натуги начала трещать, а оно никак.

— Что ж, — Эразм Иннокентьевич, обойдя всех по кругу, вернулся. И за спиною встал, вот как раз так, как я терпеть не могу. — Полагаю, случай сложный. Вам ведь доводилось силу применять?

— Да.

— И выплёскивали вы её щедро.

— Ну… как получалось.

— Пробовали формировать что-то?

— Так…

И что говорить? Правду и только правду? А можно ли? И нужно ли? И вообще стоит ли ему верить? Ладно, даже не ему, тут же любопытствующих целая лаборатория собралась. И все смотрят. Главное, понимаю, что им не столько мои потуги интересны, сколько факт, что у меня, такого наглого выскочки, ничего не получается.

Хоть ты тень прояви.

Нет, это не моё желание. Обычная подростковая придурь с надеждой хоть на минуту показать всем, какой ты крутой. И потому давлю её нещадно.

— Пробовали, — Эразм Иннокентьевич сделал свой вывод. — И не стоит стесняться, в конечном итоге рисунок вашего источника и степень развития каналов говорят сами за себя.

Ага, то есть та шаман-машина рассказала обо мне больше, чем я хотел бы выдавать.

— В конечном итоге для любого одаренного нормально изучать собственный дар. Точно так же, как новорожденное дитя изучает своё тело, размахивая конечностями или засовывая пальцы в рот.

Кто-то захихикал.

Так себе сравненьице.

— Одарённый, столкнувшись с естественными всплесками активности источника, поневоле учится контролировать собственную силу. Однако первые годы проблема спонтанных выбросов для многих актуальна.

А вот теперь не смеются.

— И само собой, что в какой-то момент появляется желание сформировать из рыхлой силы что-либо…

Он раскрыл ладонь и дунул. Крохотный вихрь заскакал на руке, наклоняясь то влево, то вправо. А потом, повинуясь воле Эразма Иннокентьевича, вытянулся, уплостился и изогнулся, превращаясь в серп.

— Этот момент крайне важен для обучения, поскольку выбросы силы и привычные методы её контроля напрямую связаны с формированием энергетического рисунка.

То есть, это не я тупой, это просто пробел обучения?

— Кто из вас способен показать воплощение? — Эразм Иннокентьевич обернулся. И Елизар, поднявшись с места, вытянул сложенные лодочкой ладони, над которыми появилась проекция сердца.

Подозреваю, что человеческого, но это не точно.

Серега встал рядом.

Ага. А у него шахматная ладья. И цвет знакомый такой, лиловатый. А я ведь, кстати, не спрашивал, что у него за дар. Хотя ладья и не чёткая, такая, у основания плотнее, а выше — размывается.

Огонёк свечи на кончиках пальцев.

И воздушный змей, что заплясал над головой Потоцкого, вызвав восторженный вопль. Красивый, зараза, получился!

Какой-то то ли шарик, то ли кубик грязного цвета и смущённое бормотание:

— Пока только так…

Искры разноцветные.

— Чудесно, — Эразм Иннокентьевич доволен. — Полагаю, сегодня вы все заслужили высший балл.

Радости стало больше.

— А теперь, Савелий, ваша очередь. Покажите, что ж такого вы воплощали, что теперь не способны оперировать малыми потоками.

Чтоб… и почему в этом вежливом вопросе чуется совсем невежливая подстава? Я переглянулся с Метелькой. Хотя… мы ж уже не прячемся, так? Нам уже прятаться поздно? Поэтому я медленно выпустил из ладони тьму, позволив силе воплотиться в явь. А потом на глазах у одноклассников — буду врать, что не доставило это удовольствия — сотворил саблю.

Махнул влево.

Вправо.

Неспешно так, красуясь, а потом крутанул, поднял над головой и опустил. Клинок с мягким сопротивлением прошёл сквозь дерево, и кусок стола с хрустом обвалился. Чтоб же ж!

— Интересно! — сказал Эразм Иннокентьевич тоном, который свидетельствовал, что ему действительно интересно. — И как долго способны держать?

— Ну… не знаю. Так-то я не замерял, — честно признался я.

— А когда впервые создали? — Эразм Иннокентьевич наклонился, чтобы поднять обрезок столешницы. Потрогал. Понюхал. Вот чуется, он был бы не против и лизнуть, но сдержался.

— Давно уже… ещё в детском доме. Там… тварюка такая. Сумеречник. В кухарку вселилась. И в ней пряталась. Вот… сожрать нас хотела.

— Ага, — добавил Метелька. — Так-то она хорошей тёткой была, ну и вообще… подкармливала ещё. Жалела. А потом из неё одного дня как полезло! И такое страхолюдство, что прям мамочки родныя! Я думал всё, отбегался. А Савка хвать эту штуковину и давай в тварюку тыкать…

— То есть воплощение произошло самопроизвольно в состоянии высокого эмоционального и, полагаю, физического напряжения? Едва ли не предельного? Верно?

— Пожалуй, — согласился я.

Напряжение было ещё тем. Даже сейчас вспоминать не хочется.

— Интересно… и потом?

— Ну… потом я её убил. И сам чуть не помер. Но откачали.

— Энергетическое истощение вполне логичный итог, — кивнул Эразм Иннокентьевич. — Однако этим случаем дело не ограничилось?

— Не ограничилось.

— И вам снова пришлось использовать этот клинок…

— Ну… почему этот? Так-то любой можно. Вот, — я сделал из сабли нож, а потом заставил его вырасти до размеров хорошего такого тесака. А прикольно. Это вам не линии в шарике гонять. Всё просто и понятно. — Главное, чтоб я знал, какое оно устроено. Как выглядит. Ну, точно знал.

— Верно. Чем лучше одарённый представляет себе какой-либо предмет, тем проще ему его воплотить. И да, поэтому неосознанно большинство начинает создавать именно те вещи, которые хорошо им известны или вызывают некий эмоциональный отклик. И да, снова, чем проще предмет, тем легче… следовательно, по внешнему виду можно многое сказать. Позвольте?

— Я не уверен, что могу отдать…

— Не можете, просто держите прямо. И прошу вас сотворить какую-нибудь стабильную форму. Хоть бы и нож.

Нож так нож.

— Отлично. Класс, подойдите сюда.

Подходили ко мне без особого энтузиазма, но и ослушаться Эразма Иннокентьевича не смели. В итоге одноклассники окружили нас,