Тактик 11 - Тимофей Кулабухов
— Пока не понимаю, о чём речь? Эльфы-контрабандисты не политическая структура, у нас нет рычагов влияния на правителей. Наоборот, мы стараемся действовать так, чтобы про нас вообще не знали.
— Я не про ваше сообщество, вернее, не совсем про него. Есть такая организация, такой субъект международного права… Не знаю, как сказать. Сила.
— Какая же? — вздёрнул бровь эльф.
— Орден Сияющего Орлана принца Наэрэля, — осторожно ответил я.
Эльф не ответил и внешне он никак не изменился, но я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение.
— Я полагаю, что ваше сообщество может быть… Знакомо с этом государством, которое пользуется среди правителей Гинн уважением.
— Страхом оно пользуется, — буркнул эльф. — Орден единственная военно-политическая организация, способная убить неугодного им правителя, причём не отравлением или кинжалом в спину, а военной операцией в любой точке Гинн. Так что верным будет страх.
— Ну, для многих это синонимы. Я не утверждаю, что ваше сообщество связано с Орденом.
— И это хорошо. Мы уже говорили, что есть некоторые вопросы, которые не следует задавать.
— Да-да. Я такой вопрос не задаю. Смысл в том… Я прошу, а ты, друг-эльф, должен понимать, что прошу я крайне редко… Так вот, я прошу у руководства Ордена политической поддержки в моём желании образовать независимое государство — герцогство Газария. Где всем, в том числе и эльфам, будут предоставлены равные права и более того, всё достойные будут включены в руководящие структуры новой власти. Так же, как в командовании Штатгалем есть эльфы, в том числе Фаэн и глава фронтовой разведки Орофин.
Леголас закряхтел:
— Мы не можем признать факт связи с Орденом…
— Я этого не прошу, — смотря прямо на Леголаса, поспешил заверить я.
Хотя, чёрт возьми, именно это я и имел в виду. Я полагал, что безымянные эльфы, раскинувшие свои сети по всему континенту, по сути, корпорация Ордена. Которая зарабатывает деньги, в то время как официальный Орден вообще не ведёт никакой торговли. При этом сама могущественная организация волшебным образом процветает и ни в чём не нуждается.
А ещё я толсто намекал, что Орден заработал, в том числе и на мне, а поддержав меня завтра, уже послезавтра заработает ещё больше. При этом всё так же оставаясь в тени и не показывая своего участия.
— Я прошу просто передать мою просьбу и именно в формулировке «просьба». И даже не обещать, что она будет доставлена. Полагаю, что маршруты эльфов очень обширны и будучи одним народом, они в состоянии…
— Хорошо, — перебил меня Леголас. — Мы попробуем передать послание, но мы не организация связи, а только торговли.
— Этого достаточно, друг-эльф.
Я взялся проводить его, прошёл сквозь кухню, где забрал копчёный гномий окорок и пару кусков сыра, лепёшки и отдал их Леголасу. После чего проводил его до ворот замка, даже не спросив, как он ухитрился дойти до сердца Леса Шершней и как собирается обратно.
После этого разговора, который показался мне крайне важным, вернулся в штаб.
Мой план представлял собой каскад из рискованных допущений. Он опирался на скорость, наглость и, что самое важное, на доверие союзникам. Полагаться на союзников я не любил.
Два дня пролетели как один долгий, напряжённый выдох. Замок, ещё недавно занятый планомерным восстановлением, теперь напоминал муравейник, в который ткнули палкой.
Все занялись подготовкой к маршу.
Для Штатгаля состояние привычное. Война крутилась вокруг стояния на месте, марша, сражения, сбора трофеев, марша, стояния на месте. Это не первый выход в поход, не второй и не третий.
Кузнецы работали в три смены, ремонтники проверили каждое колесо и каждую ось на сотнях повозок. Сапёры под руководством мастера Грэмма упаковывали взрывчатку в специальные ящики.
Фомир и его маги готовили походные наборы реагентов.
Суетились ведьмы, степенно собрали свои пожитки эльфы.
В воздухе стоял гул, состоявший из лязга металла, скрипа дерева и отрывистых команд.
Вечером вторых суток, когда последние приготовления подходили к концу, главный зал замка преобразился. Длинные столы казарменных столовых ломились от еды. На вертелах жарились целые кабаны, в огромных чашах дымилось рагу, а на подносах громоздились горы печёного картофеля и хлеба. Я устроил прощальный ужин. Не для своей армии, а для тех, кто оставался. Пока оставался.
В зале собрались все вожди оркских кланов. Общее число их — семьдесят четыре клана и тут был представлен каждый из них.
Десятки могучих фигур, от молодых и горячих до старых и покрытых шрамами патриархов. Они сидели за столами, молчаливые и настороженные. Это был жест уважения с моей стороны, и они это понимали. Я пригласил их не как подчинённых, хотя мой статус превосходил вождей, а как равных партнёров, чтобы обсудить их будущее.
Для начала всем налили вина, я сказал тост, короткий и ёмкий, за Лес Шершней, чей характер и проклятие позволило нам победить и обратить в бегство столь многочисленного врага.
Судя по ответным скупым фразам орков, они считали, что эта победа на многие годы отпугнёт бруосакцев от вторжения.
Я был склонен с ними согласиться.
Допустим, та же республика Куба находится под боком у США и те откровенно считали их врагом, коммунистами и угрожали. Куба много десятков лет находятся под американскими санкциями в том числе, потому что национализировали имущество: казино, отели, фабрики и бордели американских граждан.
Например, в отеле «Националь» в Гаване висит портрет Аль Капоне, со строительства отеля. И приезжал он туда не как гость, он приезжал как заказчик. Аль Капоне, как и другие криминальные личности (но ещё и налогоплательщики) США, владели имуществом на Кубе. Так что Фидель, отняв имущество у американцев, нарушил их интересы. Само собой, в духе законности и прав человека, американцы предприняли беспрецедентное количество попыток убить старину Фиделя (более 600 попыток) и даже осуществило военное вторжение.
Однако высадка десанта провалилась, армия Кубы разгромила наёмников в заливе Свиней в шестьдесят первом. Причём это поражение, как ни странно, уже многие годы удерживает США от повторного вторжения.
Да, неудачи иной раз учат больше, чем победы.
Я молча наблюдал, как орки едят. Они делали это основательно, без лишних разговоров, без той звериной жадности, которую приписывали им люди. Они были народом с достоинством, и я собирался отнестись к ним соответственно.
Когда они
