Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов
Орден превратил технологический центр в казарму. Полвека назад здесь стояли цеха, плавильни, лаборатории, инженерные школы. Здесь создавали станки, которые создавали другие станки. Здесь обучали людей, способных разобрать двигатель до последнего болта и собрать его обратно с закрытыми глазами. Всё это погасили, заперли, опечатали. Заменили молельнями, плацами, кельями. Превратили инструмент прогресса в памятник чужой идеологии.
Я смотрел на Бастион, отмечая детали, которые подтверждали то, что я видел через Скальда, посланного вперёд на разведку, прошлой ночью. Производственные корпуса за восточной стеной, угадывавшиеся по характерным вытянутым силуэтам крыш с вентиляционными надстройками. Трубы, торчавшие над цехами, без единого следа копоти. Подъездные пути, заросшие сорной травой, пробивавшейся сквозь трещины в бетонных плитах. Всё это можно было восстановить. Запустить заново, если найти людей и время. Ресурсы не исчезли, они просто гнили за опечатанными дверями, дожидаясь хозяина, который заставит их работать.
Справа подъехал Данила. Он молча посмотрел на стены, и я заметил, как его пальцы сжались на луке седла. Серебряная фибула с гербом Минска тускло отсвечивала на лацкане его камуфляжной куртки.
— Дело ясное, — произнёс он негромко, — окопались они крепко.
В двух словах уместилось всё: пятьдесят лет ожидания, три поколения мечтавших о возвращении потерянного дома, четыре тысячи покалеченных и убитых в бессмысленных рейдах. Я не стал ничего добавлять. Слова тут были излишни.
Армия встала лагерем в трёх километрах от стен, используя складки местности и перелески для маскировки. Времени было немного: солнце уже перевалило зенит и клонилось к западу. Я собрал командиров в наспех поставленном шатре и развернул карту.
Скальд кружил над Бастионом дважды: ночью и на рассвете, ещё до марша. Через его глаза я обследовал каждый участок стены, каждую башню, каждый двор за периметром. Результаты были неутешительными. Бастион задраен полностью: ворота закрыты, подъёмные решётки опущены, бойницы расчищены. На стенах дежурили посменно, а в воздухе я ощущал характерную вибрацию активированного защитного контура. Бастион строили не дураки: рунные цепочки, вплавленные в бетон стен, питали собственный артефактный барьер крепости. Пока руны целы, а накопители заряжены, стены сопротивлялись магическому воздействию извне, гасили направленные заклинания и отсекали попытки проникновения. Всего этого хватало, чтобы превратить лобовой штурм в кровавое месиво.
— Раиса не смогла пройти, — доложил Федот, стоявший у входа в шатёр со скрещёнными на груди руками.
Я кивнул. Рассчитывал, что Лихачёва с её тенебромантией проникнет внутрь и разведает обстановку подробнее, а в идеале найдёт способ открыть ворота изнутри. Это упростило бы задачу в разы: вместо штурма тридцатиметровых стен мы получили бы прорыв через открытые створки. Лихачёва попробовала полчаса назад, подобравшись к северо-западному участку стены, где Скальд засёк наименьшую плотность дозоров. Защитный контур засёк её в двадцати метрах от периметра, и ей пришлось отступить, прежде чем тревога подняла караул.
— Контур настроен грубо, но сплошной, — добавил Федот. — Раиса говорит, что он реагирует на любое живое существо крупнее кошки.
Разведка облётом дала больше. Я развернул перед командирами то, что удалось собрать через Скальда.
— Гарнизон сократился до шестисот рыцарей и послушников, — начал я, водя пальцем по карте. — Из одиннадцати комтуров уцелели четверо. Командует некий маршал Дитрих фон Ланцберг, его имя я слышал чаще всего.
Ленский, привалившийся плечом к стойке шатра, задал очевидный вопрос:
— Шестьсот за такими стенами, это скверно. Времени хватит?
Я качнул головой. Фактор времени сужался с каждым часом. Разведчики Данилы, державшие связь с пограничными частями Белой Руси на севере, недавно доставили свежие донесения.
— Ливонский экспедиционный корпус фон Штернберга форсировал Западную Двину, — сказал я, и в шатре стало заметно тише. — Передовые отряды вступили в боестолкновение с пограничниками Казимира Адамовича. Те сдерживают, как могут: засады на переправах, минирование дорог. Этого хватит на сутки, может, полтора. Потом авангард ливонцев будет здесь. Изрядно потрёпанный, но боеспособный.
Тишина сгустилась. Я дал ей повисеть ровно столько, сколько требовалось, чтобы каждый командир осознал масштаб проблемы, и продолжил:
— Штурм нужно провести до их подхода. Сегодня же ночью. Времени отдохнуть хватит.
Воинская связь, которую я теперь использовал почти машинально, подтверждала то, что я видел глазами: корпус был в хорошем состоянии. Я ощущал уверенную, плотную энергию бойцов, привычную усталость марша, уже вошедшую в ровный ритм, и под ней злая, нетерпеливая готовность. Это шло от белорусов, от ополченцев, прежде всего. Данилу я различал отчётливее прочих. Не лицо, не мысли, связь так не работала. Просто сгусток напряжённого ожидания, собранного, управляемого, направленного в одну точку. Гвардейцы Федота давали другой фон: дисциплинированный, ровный, с привкусом горечи от потерь в последнем бою.
Далёкие гарнизоны я проверил утром, перед выходом на марш. Угрюм, Владимир, Муром, Ярославль, Кострома. Все спокойны. Тусклый, приглушённый расстоянием ответ, от которого тем не менее мне стало легче. Тыл держался.
Я оторвался от карты и посмотрел на лица командиров. На карте всё выглядело скверно. Тридцатиметровые стены с рунными контурами, шестьсот рыцарей, защитный магический барьер, и всё это при жёстком ограничении по времени. Позавчера вечером у переправы я сидел над этой картой и искал способ обойти стены, а не пробивать их. Рекогносцировка и фактор ливонцев свели варианты к минимуму. Хитроумного обходного манёвра не получалось. Стены не имели участков, ослабленных до той степени, чтобы артиллерия пробила брешь за короткое время. Оставалось одно: подавляющая сила. Моя сила, мощь двух с лишним тысяч бойцов и магов, артиллерия. Грубо, прямолинейно, затратно. Перед лицом абсолютной силы хитрости теряют смысл, а когда времени на хитрости нет, эта максима работает вдвойне.
Однако прежде чем бросать людей на стены, я хотел сделать ещё одну попытку.
— Погодите, — сказал я командирам, — есть кое-что, что нужно сделать до штурма.
Я вышел из шатра и двинулся к передовой линии, туда, откуда Бастион был виден целиком. Послеполуденное солнце низко висело за моей спиной, и тень от стен уже легла на ближние поля длинной чёрной полосой. Я остановился на открытом пространстве и поднялся в воздух.
Металломантия подхватила меня привычным усилием: магнитные поля, вцепившиеся в железо доспеха и оружия, швырнули тело вверх. Холодный встречный поток ударил в лицо, земля ушла вниз, и через несколько секунд я завис в сотне метров перед главными воротами Бастиона, чуть выше верхней кромки стены. Четверо дозорных, оказавшихся ближе всего, замерли и уставились на меня. Один судорожно потянулся к сигнальному рожку.
— Позовите маршала фон Ланцберга, — произнёс я, усилив голос магией так, чтобы каждое слово отчётливо ложилось на камень стен и
