Возвращение. Часть II - Даниил Корнаков
— Что? — отвлеклась Маша.
— Что это за вонь? — Он сморщил нос. — Вроде как от твоего халата. Что это?
…идем дальше, никуда не поворачиваем. Вроде здесь не так людно.
— Ты таких слов не знаешь.
Последнее, чего ей хотелось — это иметь хоть малейшую беседу с этим человеком.
По-прежнему вперед.
— Кстати, я же все забываю поинтересоваться: как поживают остальные? — произнес сержант так, словно они были парочкой неожиданно встретившихся друзей.
Маша посмотрела на него и заметила, как его левый ус согнулся дугой в ухмылке.
— Матвей, и эта девчонка… — продолжал он и обернулся к ней. — Арина, кажется?
Маша молчала.
Третья дверь налево… Снова длинный коридор.
— Соболева тоже выжила, это хорошо. Отличный солдат! — Он негромко хохотнул. — Это правда, что с ней был ребенок? Совсем малыш?
Значит, ее догадки о крысе на «Прогрессе», сливающей всю информацию на «Звездный», оказались правдивы. Иначе откуда Буров мог прознать даже про ребенка?
— Не поделишься секретом, кто папаша?
Маша не отвечала, усиленно сосредоточившись на дороге.
Так, здесь прямо и прямо…
— Молчишь… — улыбнулся. — Дай-ка я попробую угадать, а?
Боковым зрением Маша заметила, как он уставился на нее.
— Беляев?
Ее кулак в кармане сжался.
— Нет, не похоже на то. Неужели Эйгирсон? Этот психопат-детоубийца?
Глаза сержанта так и впились в нее. Хладнокровие медленно покидало Машу.
— Тоже не он! Хм… — Его пальцы поскребли подбородок. — Круг подозреваемых медленно сужается, а? Может, капитан из твоей команды успел обрюхатить ее? Я всегда подозревал, что у Соболевой хреновый вкус на мужиков, но чтоб настолько?..
Ублюдок чертов. Грязный…
— Ты погляди-ка, и он здесь не при делах! Остается… — Черные как смоль брови вздернулись. — Неужели этот верзила с тупыми шутками? Дружок Матвея?
— Может, ты уже наконец закроешь свою поганую пасть?
Она не выдержала, больше не выходило. Ублюдок вывел ее, за что она немедленно поплатилась.
Стальные, пахнущие кислым металлом пальцы впились в её горло, мешая вздохнуть. Ей захотелось закричать, позвать на помощь, но изо рта вырывалось лишь хриплое клокотание.
— А теперь слушай меня очень и очень внимательно, — произнес он до ужаса ледяным голосом. — Я нутром чую, ты и твои дружки что-то затеяли. Собираетесь свести счеты со злым сержантом Бурову за то, что он бросил вас там, да? Так вот, советую тебе крепко подумать, прежде чем ты соберешься выкинуть какой-нибудь фокус. Иначе…
Его пальцы сомкнулись еще сильнее, полностью лишив ее возможности дышать.
— … пострадает не только «Прогресс», но и шестеро твоих дружков. А ублюдка Соболевой я голыми руками придушу во сне. Моргни два раза, если тебе это понятно.
Маша моргнула больше двух раз.
Его хватка ослабла, и она очутилась на полу, держась за горло и пытаясь откашляться. Взор размыла влажная и тёплая пелена.
Он встал на ноги и накрыл её собственной тенью. Маша, в полной мере убежденная, что он её сейчас прибьёт голыми руками, попятилась задом, пока не уперлась в стенку. Потом открыла рот, чтобы закричать, но по комнатке разнеслось лишь булькающий хрип.
Тихоня, стоявший позади сержанта, оставался совершенно безразличным к происходящему.
— Мы на месте, — строго молвил Буров и указал на Машу. — Помоги ей встать.
Тихоня взял её под локти и резко поднял. Она не сопротивлялась, по-прежнему пытаясь набрать воздуха в грудь. Пальцы Бурова как будто бы до сих пор сжимали ее тонкую шею.
Они зашли в небольшую комнату. Вдоль стен по старинке висели полки, забитые папками и бумажными журналами. В углу стоял верстак с наваленной на нем кучей разных приборчиков. Ну и сердцем всего этого помещение был стол с радиоаппаратурой, за которым сидел низенького роста радист с колючей, седой щетиной.
— Свяжи меня с мэром «Прогресса», — с порога бросил Буров.
Радист, не вдаваясь в излишние детали, принялся настраивать частоту, приложив наушник к левому уху.
— Станция «Прогресс», говорит станция «Звездный». Как слышите меня, прием?
Вскоре они получили ответ и велели подождать. К тому времени Машина шея перестала ныть, и она еще раз тщательно в мыслях проговаривала про себя весь пройденный ими маршрут до этого самого места.
Дядя вышел на связь спустя минут пятнадцать.
— Говорит мэр «Прогресса», Михаил Зотов.
Радист подвинул к Маше микрофон.
— Дядя, это я, Маша. — Она покосилась на Бурова, внимательно наблюдающей за ее разговором.
— Машенька! — раздался удивленный голос с той стороны.
И пока дядя не успел ляпнуть чего лишнего, что непременно могло вызвать подозрение у сержанта, Маша спешно ответила:
— Со мной все хорошо. Прости, что сразу не вышла на связь. На меня столько всего навалилось…
— Эм… да! Ничего страшного, дорогая! Я понимаю! Это большая ответственность.
— Отключай, — вдруг велел Буров радисту.
Тот вопросительно взглянул на него.
— Маша, прием? — стучало из динамиков.
— Делай, что говорю, — тверже произнес Буров.
— Дядя, мне пора… — успела произнести Маша, прежде чем радист щелкнул рычажком, отключив связь.
— Полагаю, твой дядя в полной мере убедился, что с тобой все в порядке, — заключил сержант и перевел взгляд на Тихоню. — Отведи ее обратно.
Маше даже захотелось сказать Бурову спасибо за то, что по его инициативе разговор с дядей прошел значительно быстрее. Она понятия не имела, о чем с ним можно было еще поговорить, его она ненавидела примерно так же, как и Железнова.
В любом случае первый шаг к осуществлению ее сумасшедшей затеи был успешно завершен, если не считать отпечатка красных пальцев на шее и невозможности вдохнуть полной грудью еще несколько часов.
Теперь она знала, где находится центр связи.
Шаг первый сделан. Он был самым простым. Оставалось еще два, в этот раз чертовски трудных.
* * *
Очередной день на станции «Звездная» близился к завершению. Об этом подсказывали затихшие в коридоре шаги, умолкнувшие голоса, порой проносящиеся мимо ее двери, и страшная усталость, прижимающая Машину голову к рабочему столу, за которым она провела весь день.
Она то и дело поглядывала на дверную щель, где иногда мелькала тень ее надзирателя. Ждала, когда он, наконец, войдет убедиться, что она никуда не испарилась. Маша засекала и узнала, что он совершал подобную проверку каждые двадцать минут.
И вот послышался писк электронного замка, и в дверном проеме появилось хмурое лицо. Глаза-щелки осмотрели
