Майя Малиновская - Вердана
— Почему же, мне хорошо известно, кто вы.
Она бросила фразу словно невзначай, но попала точно в цель. Наблюдатель напрягся.
— Вы знаете, кто я? — он растерялся. — Впрочем, зачем я спрашиваю. Вы вытащили меня с планеты. Должны знать.
— Да. Рада бы пребывать в неведении. — Снова он уловил в ее реплике двойной подтекст.
— Мы на базе? А это все выдумка? Умелая выдумка ваших врачей, — ужаснулся он.
Эл вздохнула, отпила напиток из высокого бокала, повертела бокал в руке.
— Если бы так, мне было бы проще играть роль приветливой хозяйки. Но, увы, ваши предположения ошибочны, как сказал бы один мой друг. Вы на борту моего судна. Мне нужно поскорее принять решение относительно вас.
— Меня? Вы? — Он совсем растерялся.
— Да.
Ответ был слишком коротким и не устраивал наблюдателя.
— Объясните, умоляю, — произнес он недоуменно. — Я искренне не понимаю, как и почему здесь очутился. Я не помню.
Эл опять стало его жаль.
Виктор помрачнел, смотрел на нее с тоской в глазах. Он снова вспомнил свое первое впечатление, когда испугался ее появления и сурового взгляда.
Эл сжалилась и подняла руку.
— Успокойтесь. Успокойтесь, пожалуйста. Здесь вам нечего опасаться. Я объясню.
— Я уже и сам догадываюсь. Вы выполняете поручение Галактиса, — хмуро сказал он.
— Да, — кивнула она. — Я медлила с объяснениями, потому что передо мной встала дилемма, разрешить которую без вашего участия я не могу.
Она сделал жест, остановив его дальнейшие расспросы.
— Мне поручили вас спасти. Я не совсем наблюдатель, поэтому обладаю большей степенью свободы. А дилемма такова. Вернуть вас в Галактис или на Землю?
Эл умышленно сделала паузу. Почему ее так увлекала идея играть на его непонимании. Только что она испытывала сострадание к нему, и вот снова вернулось чувство превосходства. Эл старалась успокоиться.
— На Землю? — он задал вопрос по интонации которого Эл догадалась, что этот вариант его не прельщает.
Эл поняла, что пора высказаться на чистоту.
— Я не только этот вопрос хочу решить.
Тут Эл щелкнула пальцами, стол претерпел трансформацию и вместо обеда на нем оказались пять плотных грязно-желтых, сшитых вручную тетрадей.
— Вам знакомы эти дневники? — спросила Эл.
Ее гость потерял дар речи. Он с ужасом вытаращил не нее глаза, хватал воздух ртом, но несколько секунд не мог издать ни звука. Он потянулся к тетрадям, но Эл решительным жестом притянула стопку к себе.
— Вы знаете, что это такое? — неуверенно спросил Виктор.
— Да, знаю. А вы?
— Зачем тогда спросили? — У него задрожали руки, он снова потянулся к стопке, но не осмелился коснуться. — Я думал, что они пропали. Навсегда.
Эл горестно вздохнула, к ней пришли воспоминания о том, каких глупостей ей пришлось натворить ради этих записей.
— Их судьбу тоже придется решить, — намекнула Эл.
— Как они у вас оказались? — задал он вопрос, который Эл ожидала услышать первым.
— Их сохранила для вас Дана Вердана из Дора, — и Эл поклонилась ему.
Виктор замер.
— Но вы как их получили? — недоумевал Виктор.
— От нее, — ответила девушка с лукавой улыбкой. — Я шучу. Ладно. Оставим в стороне некоторые забавные подробности. В сущности — неважно то, как они оказались у меня. Я их вам верну.
Эл широким жестом подвинула тетради в его сторону, от резкого движения стопка рассыпалась по столу. Ахши схватил верхнюю тетрадь. Прижал к себе, а потом уже осмотрел со всех сторон. На переплете он заметил темно-синее с бурым отливом пятно.
— Это… это кровь. Чья?
— Верданы, — ответила девушка.
Виктор вздрогнул, но не посмотрел на девушку, на скулах которой играли желваки. Он испугался бы не на шутку, если бы увидел холодное с жестоким огнем в глазах выражение ее лица.
— Она кое-что просила бы взамен. Но сомневаюсь, что этот предмет находится у вас, — сказала она.
Эл быстро сунула руки под стол и сжала кулаки. Эта процедура слегка остудила разгоравшуюся ярость.
Виктор взглянул на нее, но уже не заметил гримасы раздражения, только взгляд девушки, испытующе изучавшей его, ему не понравился.
Его лицо сделалось серым.
— Что она хотела получить? — осторожно спросил он.
— Не догадываетесь?
Виктор положил тетрадь.
— Это ее кровь? — спросил он.
— Нет. Не ее. Это кровь наблюдателя, который неуместно рисковал жизнью ради стопки этих бумаг.
— Ваша? — спросил он.
— Да, моя. — По ее губам скользнула ироничная улыбка, что обескуражило Виктора.
Он набрал воздух в легкие. Молчал. Он не мог смотреть ей в глаза. Они сидели молча, Виктор с опущенными плечами, сутулый и подавленный и Эл, которая подперев рукой подбородок изучала человека напротив.
— Кто из вас двоих убил Вердану? — спросила она.
Вопрос так мучил ее, что она не удержалась. Она не ждала прямого и честного ответа, ей было важно спросить. Она нашла возможность смягчить резкость вопроса и добавила.
— Мне приходиться решать вашу участь, Виктор. Меня не радует это положение. Но у меня есть некоторые странности и… Неважно. Откровенность на откровенность. Меня пригласили на крейсер Галактиса в качестве потенциального спасателя. Я могла бы оказаться в ином месте. Однако, судьба столкнула меня с вашей сестрой, Викторией.
Он вздрогнул.
— Нет. Пожалуйста. Я умоляю. Только не Земля. Пожалуйста. Вы знаете содержание этих тетрадей. Я догадываюсь, что знаете. Я не должен. Не могу вернуться. Я знаю такое…
Он умолк.
— Она действительно просила вытащить вас с планеты, но не за тем, чтобы отправить на Землю. Она просила меня об обратном, — спокойно пояснила Эл.
— Виктория?! — удивился он.
— Она раскаивается, что использовала ваш талант, что втянула вас в эту кошмарную историю. Она желала вам свободы. Я не присягала Галактису и не служу ни в одной из служб Земли. Я доброволец.
— Галактис использует наемников? — удивился он снова.
— Как видите. Чтобы предпринять какие-то действия, мне важно знать, кто сидит передо мной: человек, чей рассудок пострадал в результате трудностей работы на Фаэтоне, или человек, который совершил убийство по понятным лишь ему мотивам и является преступником по всем законам всех систем, какие я знаю.
— Я не просил меня спасать, — угрюмо произнес он. — Я сам вынес себе приговор. Фаэтон — кто только придумал это жуткое название. Планета что? Погибла?
— Нет. И с планетой, и с ее народом не произошло чего-то угрожающего, небольшие глобальные изменения, которые повлекут за собой иное развитие цивилизации. Признаюсь, что мои слова — гипотеза, предположение.
Эл внезапно расхотелось выяснять причины гибели Верданы, с нее уже было достаточно того, что он косвенно сознался.
Она поднялась, он, как человек знакомый со старинным этикетом встал тоже.
— Берите тетради и следуйте за мной. Я приняла решение.
Он покорно прошелся за ней не более пятидесяти шагов, глядя только себе под ноги. Он остановился, потому что она остановилась.
Эл взглянула не него. Бывший наблюдатель представлял грустное зрелище. Тетради почти вываливались из его рук, он сник, а в глазах у него стояли слезы.
Эл условилась с Геликсом об одной уловке, которую Эл придумала не для Ахши или Виктора Орсеньева, а скорее для самооправдания.
Виктор заметил, что она смотрит на него, и поднял глаза. За спиной девушки светился экран прямоугольной формы высотой в половину его роста и шириной в размах рук.
— Вы еще помните, как пользоваться этой системой? — спросила Эл.
— Да. Это астрономический навигатор.
— Отлично. Тогда я вас оставлю. Выбирайте себе любое место для жизни.
— Что? А как же моя вина?!
— Убийство — самое тяжкое преступление, как я уже говорила, так принято считать во многих системах, культуру которых мне довелось изучать. У самых цивилизованных из них такие преступления прощаются и остаются на совести того, кто их совершил. Я поступлю так же. Я прощаю вам… — она чуть не сказала «мою смерть», — убийство. Пусть оно останется на вашей совести. Если вы всю оставшуюся жизнь готовы провести в уединении, вдали от родной планеты и никогда не возвращаться на нее, то выбирайте свой новый дом. Этот борт еще сегодня доставит вас куда угодно. Я мне пора, у меня полно неотложных дел.
Эл вежливо поклонилась и стала уходить.
— Постойте! — закричал он, хотя она отошла всего на пару шагов. — Это был порыв. Затмение. Это не убийство. Я не могу так больше! Я любил ее!
— Еще один, — себе под нос пробормотала Эл. Потом она стала поворачиваться и театрально с напускным недоумением сказала. — Странное проявление любви.
— Вы не поймете. Это, конечно, убийство. Она так хотела. Она попросила меня.
— Продолжайте.