Дуэльный сезон - Александр Зимовец
— Хорошо. — Она коротко кивнула, взяла ладанку и, повертев ее пару мгновений в руках, надела на шею.
— Тогда я еду. Дай мне адрес этого поэта. Я еду прямо к нему и договорюсь о месте и времени. Было бы лучше, если бы все состоялось прямо завтра утром. К чему тянуть, верно?
Даша ничего не ответила, только кивнула. Мысленно она была уже не здесь. Она готовилась завтрашнему дню.
Глава двадцать первая, в которой всему приходит конец
§ 145. Секунданты должны быть беспристрастными и не должны иметь никакого личного интереса в предстоящем деле, который мог бы повлиять на их совесть и свободу действий. Поэтому родственники одного из противников по восходящей и нисходящей линиям и родственники до двоюродных степеней родства включительно не могут быть секундантами.
Дуэльный кодекс Борейской империи
Поутру они приехали на Зеленый остров. Почти в то же самое место, на котором Стужев стрелялся с Вельским. Так недавно и так давно.
Проходя по все тому же черному лесу, Даша испытала такую смертную тоску, что ей захотелось встать на четвереньки и завыть.
За ночь заметно потеплело. Это был, кажется, первый теплый день в этом году. Но это было не ласковое тепло настоящего весеннего солнечного дня, а мерзкое липкое тепло зимней оттепели. Под ногами набрякла снежная каша, которая, казалось, вот-вот потечет ручьями. Небо нависло над головой тяжелой свинцовой крышкой, но снег не шел. Зато казалось, что вот-вот пойдет дождь.
Даша с отцом явились к назначенному месту еще затемно. От этого путь через лес был еще мрачнее, чем в прошлый раз, хотя, казалось бы, мрачнее некуда. Черные деревья тянули к ней через тропинку узловатые когтистые ветви. Не то пытались остановить, не то хотели разорвать на куски.
С отцом они не говорили. Просто шли молча, погруженные каждый в свои мысли. Хотя он, похоже, был в приподнятом настроении, то и дело пытался улыбнуться Даше или положить ладонь ей на плечо, чтобы ободрить, но она ничем ему не отвечала.
Ей казалось, что ее вот-вот стошнит. Она понимала, что драться с таким ощущением — себе дороже. Хорошо, по крайней мере, что договорились о дуэли на пистолетах. Это хотя бы быстро.
Когда они дошли до места встречи, только-только начинало светать, и Стужева с Быстрицким еще не было — рано. Отец деловито обошел поляну, промерил ее шагами, что-то подсчитал, достав блокнот и огрызок карандаша.
Даша не спрашивала, что он делает. Возможно, это необходимо было для его затеи с ладанкой. Ей было противно даже думать обо всем этом, и она хотела только одного — чтобы все поскорее закончилось.
Вот так завершался ее визит в Маринбург. Вот так она выполнит наконец свою миссию.
Если бы той Даше, что въезжала в город два месяца назад, рассказали, какие чувства она будет испытывать накануне своей победы, она бы не поверила, ни за что не поверила. Тогда мир был прост и понятен. Есть враг, он уничтожил всю твою жизнь, отнял самое дорогое. Его нужно убить.
Что может быть проще и естественнее, чем защита своей семьи и месть тому, кто ее разрушил?
Сейчас же… все смешалось и развалилось на части. Даша чувствовала себя так, словно снова вглядывается в зеркало в комнате Фабини и не может понять, что в нем настоящее, а что — иллюзия. Хотя, казалось бы, теперь все на своих местах, никаких тайн не осталось и нужно принять одно-единственное решение. Да она его уже приняла.
Оставалось только ждать, и это ожидание было мучительнее всего. Даше показалось, что прошло уже много часов, целый день, хотя в действительности едва ли полчаса.
Она мерила шагами размокший снег, противно хлюпавший под ногами. Десять шагов туда и десять шагов обратно. Десять шагов. Словно дуэль уже началась, только сейчас она стреляется сама с собой.
Даша почувствовала, как ей стало зябко даже под теплым пальто, несмотря на оттепель. Похоже, начинался озноб. Если она не умрет сегодня, то наверняка сляжет с болезнью. И, чего доброго, все равно умрет. Может быть, это было бы к лучшему.
Наконец с противоположной стороны поляны, где ближе была дорога, послышалось фырканье лошадей и скрип колес. А пару минут спустя из зарослей появились Быстрицкий и Стужев.
Поэт был в черном пальто и простой овчинной шапке. Всегда склонный к франтовству, он будто нарочно оделся сегодня небрежно и даже жалко.
Стужев, напротив, выглядел так, словно явился на парад. Пальто его было расстегнуто, под ним виднелся черный мундир. Вот только выбрит он не был, и таким Даша видела его впервые.
Когда же он подошел ближе, она обратила внимание на то, что единственный его глаз красный и опухший, словно от бессонницы.
«Ничего, господин штаб-ротмистр, скоро отоспитесь», — проговорила про себя Даша, и тут ей сделалось еще горше. Она почувствовала, что даже мрачные шутки ее не веселят, и закусила губу.
Отец и Быстрицкий встретились на середине поляны и пожали друг другу руки. Даша и Стужев, как полагается противникам, остались чуть поодаль.
Даша сделала несколько шагов, чтобы ей было лучше слышно, о чем они говорят. Стужев же, казалось, совершенно не заинтересовался этим вопросом. Он рассеянно смотрел на снег под своими ногами, поддевая хрупкий наст носком сапога.
— Распорядителем предлагаю себя, — сказал Быстрицкий. — У меня опыт участия в двух десятках дуэлей, как в качестве секунданта, так и…
— Простите, но, при всем уважении, — мягко произнес Дашин отец, откашлявшись, — я участвовал в поединках еще тогда, когда вы гуляли в этом парке с няней. Не желаю умалять ваш опыт, но мой будет побольше, и по возрасту, и по числу поединков.
— В самом деле? — спросил поэт недоверчиво. — И по числу тоже? Что ж, тогда не смею спорить, хотя с таким большим опытом вы должны бы знать, что участие родственников…
— А кому, как не родственнику, лучше позаботиться? Тем более о своем же ребенке? — спросил отец с тем же мягким нажимом.
— Да, но кодекс…
— Я знаю кодекс, господин поэт. — Отец кивнул. — Но судите сами: девушка недавно в городе, знакомство у нее небольшое, сослуживцев своих она почти не знает. Вас вот знает, но вы же ту сторону представляете. Мне кажется, это в ее положении совершенно естественно — обратиться к человеку, который и не обманет, и защитит. Тем
