Рассказы трех полушарий - Лорд Дансени
И больше никто никогда не видел ни странника, ни кузнеца, ни плотника, ни сына почтальона.
Старое коричневое пальто
Мой друг мистер Дуглас Эйнсли[6] пересказал мне эту историю, некогда услышанную от сэра Джеймса Барри[7]. А история – или, во всяком случае, небольшая ее часть – такова.
Один человек, будучи за границей, забрел как-то на аукцион. Думается, дело происходило во Франции, потому что цену предлагали во франках. Продавали там подержанную одежду – и он из праздной прихоти неожиданно для себя самого принялся торговаться за старое пальто. Какой-то покупатель все набавлял и набавлял цену, но наш герой не сдавался. Цена росла и росла, и наконец с последним ударом молотка старое пальто досталось ему за двадцать фунтов. Забирая пальто, он встретился глазами с конкурентом: тот просто-таки кипел от ярости.
Вот, собственно, и вся история. «Но что же было дальше и почему проигравший покупатель так разъярился?» – спросил меня мистер Эйнсли. Я тотчас же навел справки в надежных источниках и выяснил, что человека, приобретшего пальто столь любопытным образом, звали Питерс и что он унес покупку из тесного и низкого полутемного аукционного зала на берегу Сены в гостиницу на улице Риволи. Там он внимательно осмотрел свое приобретение – светло-коричневое пальто с фалдами, – снова и снова к нему возвращаясь весь день и едва ли не все следующее утро, – и так и не понял, с какой стати и по какой причине потратил двадцать фунтов на такую рухлядь. А ближе к полудню в его гостиную, окна которой выходили на Тюильрийский сад[8], ввели того самого взбешенного конкурента.
Мрачный и рассерженный, он молча стоял и ждал, пока не уйдет коридорный. Только тогда он заговорил, звонко и отрывисто, и слова его шли из самой глубины души.
– Как вы только посмели у меня выиграть?
Звали его Сантьяго. В течение нескольких бесконечно долгих минут Питерс ничего не мог сказать себе в оправдание: он понимал, что прощения ему нет. Наконец, смущенно и неубедительно, понимая всю слабость такого довода, Питерс пробормотал, что мистер Сантьяго мог бы при желании и перебить его ставку.
– Еще чего, – фыркнул незнакомец. – Не хватало еще, чтобы весь город был в курсе! Пусть все останется между мною и вами. – Он помолчал – и добавил в своей исступленной, отрывисто-грубой манере: – Тысяча фунтов, не больше.
Ошарашенный Питерс кивнул, положил в карман тысячу фунтов и, извиняясь за причиненное по нечаянности неудобство, собирался уже проводить странного гостя к выходу. Но Сантьяго опередил его: схватил пальто и был таков.
Весь день Питерс горько упрекал себя – как говорится, задним умом крепок, да что толку! Почему он так бездумно выпустил из рук предмет одежды, который играючи принес ему тысячу фунтов? Чем больше он об этом размышлял, тем яснее понимал, что проморгал уникальную возможность многообещающей спекулятивной инвестиции. В людях он, пожалуй, разбирался лучше, чем в тканях; и, хотя он не мог взять в толк, с какой стати старое коричневое пальто стоит целую тысячу фунтов, в нетерпеливом желании конкурента заполучить его Питерс усматривал ценность не в пример бóльшую. Весь вечер он сокрушался об упущенных возможностях, всю ночь его грызло раскаяние, и едва забрезжил день, как Питерс кинулся в гостиную проверить, на месте ли визитная карточка Сантьяго. Да, вот она – аккуратная, надушенная carte de visite с парижским адресом Сантьяго в уголке.
Тем же утром он наведался по указанному адресу и обнаружил, что Сантьяго сидит за столом, заставленным химическими реактивами и увеличительными стеклами, и внимательно изучает расстеленное прямо перед ним старое коричневое пальто. Питерсу показалось, что вид у Сантьяго изрядно озадаченный.
Сразу перешли к делу. Питерс был богат и предложил Сантьяго назвать свою цену; смуглый коротышка признал, что испытывает финансовые затруднения, и согласился продать пальто за тридцать тысяч фунтов. Стороны немного поторговались, сбили цену, и старое коричневое пальто снова перешло из рук в руки за двадцать тысяч фунтов.
И пусть тот, кто склонен поставить мой рассказ под сомнение, вспомнит, что в Сити, как скажет вам любой респектабельный учредитель акционерного общества, двадцать тысяч фунтов едва ли не всякий день инвестируются с куда меньшей доходностью, чем в старое пальто с фалдами. И, какие бы сомнения ни испытывал мистер Питерс в тот день относительно разумности такого капиталовложения, перед ним лежала осязаемая прибыль – нечто такое, что можно пощупать и увидеть своими глазами – а ведь тому, кто вкладывается в золотые прииски и прочие «элитные предприятия», об этом зачастую остается только мечтать! Однако ж дни шли, старое пальто новее не становилось, никаких чудесных свойств не проявляло и пользы от него не предвиделось – оно все больше и больше походило на самое обыкновенное старое пальто, – и Питерс начал было сомневаться в собственной дальновидности. Неделя еще не закончилась, а Питерс уже весь извелся. И тут однажды утром вернулся Сантьяго. И сказал, что из Испании нежданно-негаданно приехал один его друг, готовый одолжить ему денег; и не согласится ли Питерс перепродать пальто за тридцать тысяч фунтов?
Питерс, воспользовавшись возможностью, отбросил притворство – он ведь так долго делал вид, будто ему кое-что известно о загадочном пальто, – и потребовал, чтобы ему поведали всю правду о его свойствах. Сантьяго поклялся, что сам ни сном ни духом, – снова и снова призывал он в свидетели всех святых; а Питерс столько же раз грозился, что откажется продавать пальто, и вот Сантьяго наконец-то извлек тонкую сигару, закурил, уселся в кресло и рассказал все, что знал.
Он гонялся за этим пальто не одну неделю, все больше укрепляясь в своем подозрении, что пальто это не обычное, и наконец отыскал его на том самом аукционе, но побоялся предложить за него больше двадцати фунтов – чтобы секрет его не стал достоянием всех и каждого. В чем состоит этот секрет, Сантьяго клялся и божился, что не знает, зато знал он вот что: пальто вообще ничего не весит; а подвергнув коричневую материю воздействию разных кислот, он убедился, что это не сукно, не шелк и ни одна из известных тканей, не горит в огне и не рвется. По-видимому, какой-то неизвестный науке элемент, не иначе. Сантьяго был убежден: пальто обладает уникальными свойствами, а какими именно
