Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени
В полдень они поели и вздремнули, по-прежнему окруженные сверкающей зеленью леса.
Вскоре после этого путники миновали знакомый дом в лесной глуши, где когда-то пировали с зелеными лучниками, ибо двигались они по той же тропе, по которой однажды уже проезжали. И прежде чем тронуться дальше, они громко постучали в дверь, однако в доме никого не было.
Зато в лесу они слышали перестук топоров и шум падающих деревьев, однако при их приближении все звуки немедленно прекращались. Снова и снова сворачивали путники с тропы и пробирались на звук, и всякий раз при их приближении стук топоров замирал. Много раз видели они наполовину срубленные деревья, но так и не встретили ни одного дровосека. В конце концов Родригес и Мораньо посчитали это явление еще одним из чудес таинственного леса и вернулись на тропу, боясь потерять ее вовсе, ибо тропа была для них важнее любопытства, тем более что подступающий вечер наполнял лес темнотой и ложившиеся поперек дороги крадущиеся тени почти скрыли ее из глаз. Между тем издалека продолжал доноситься стук топоров невидимых жителей леса.
Когда совсем стемнело, путники разбили бивак и разожгли костер, а спустившаяся ночь застала их спящими.
Соловей надрывался до тех пор, пока не разбудил кукушку, и зеленое пространство леса так быстро наполнилось до краев ее двумя звонкими, прозрачными нотами, что сны Родригеса услыхали их и поспешно бежали в пределы своей страны грез. Родригес же разбудил Мораньо, а Мораньо раздул свой костер, и вскоре они уже свернули лагерь и двинулись дальше.
Около полудня обоим стало очевидно, что если они поторопятся, то поспеют в Нижний Свет задолго до наступления ночи, однако это ничуть не входило в планы Родригеса, который собирался, как и в прошлый раз, въехать в поселок в час, когда прохладным вечером – а так поступали в те времена многие испанские леди – выходила на балкон Серафина.
Именно поэтому их полуденный отдых несколько затянулся против обычного, да и после него путники тронулись в путь ничуть не спеша, и потому сумерки застали их все еще в лесу.
– Мораньо, – молвил Родригес слуге, стоявшему напротив него у костра, – завтра я буду в Нижнем Свете.
– Да, сеньор, – кивнул Мораньо. – Завтра мы будем там.
– Тот сеньор, с которым у меня была стычка, – сказал Родригес, – он…
– Он меня недолюбливает, – откликнулся Мораньо.
– Он, несомненно, захочет тебя убить, – сказал Родригес.
Мораньо покосился на свою сковороду.
– Поэтому будет лучше, – продолжил свою мысль Родригес, – если ты останешься здесь, в лагере, пока я побываю в Нижнем Свете и засвидетельствую свое почтение, как того требует этикет.
– Я остаюсь, сеньор, – согласился Мораньо.
Родригес был рад, что вопрос разрешился так легко, ибо ему казалось, что прийти вместе с Мораньо под балкон известного дома, где ждала его взлелеянная многими ночами мечта, было равнозначно тому, чтобы явиться в гости с собакой, которая однажды уже укусила одного из хозяев.
– Я с радостью останусь, – повторил Мораньо. – Но, сеньор… – И глаза толстяка наполнились мольбой.
– Ну? – спросил Родригес.
– Оставьте вашу мандолину, – жалобно попросил Мораньо.
– Мою мандолину? – удивился Родригес.
– Сеньор, – взмолился Мораньо, – этот благородный идальго, которому так не нравится мое жирное тело, что он готов меня убить, ему…
– Ну же! – подбодрил слугу Родригес, ибо Мораньо колебался.
– Ваша мандолина навряд ли понравится ему больше, сеньор.
Неуважение к его мандолине способно было рассердить молодого человека так же сильно, как и неуважение к его клинку, однако, бросив взгляд на обеспокоенное лицо Мораньо, Родригес улыбнулся.
– Он убьет вас за вашу мандолину, сеньор, – с жаром продолжал Мораньо, – точно так же, как готов убить меня за мою сковородку.
И при упоминании о сковороде Родригес нахмурился, хотя с той ночи в Нижнем Свете, когда сковорода ступила на стезю греха, именно она подарила ему изрядное количество самой вкусной еды. К тому же он скорей бы пошел без клинка на войну, чем без мандолины под балкон, на котором сошлись все сокровенные желания его сердца.
Вот почему Родригес не прислушался к увещеваниям слуги; вскоре он отошел от костра и прилег, а Мораньо все вздыхал, сидя у огня, и с несчастным видом глядел на угли; в его голове ворочались медленные мысли, но ни к какому решению он так и не пришел.
Было уже поздно, когда Мораньо положил в огонь несколько толстых поленьев, чтобы утром в костре были горячие угли, и улегся сам. Когда же на следующий день они позавтракали, Родригес стал прощаться со слугой, заявив, что у него в Нижнем Свете есть дело, которое может задержать его на несколько дней. Мораньо, однако, не спешил расстаться с господином, потому что хотел сопроводить его еще немного – хотя бы до полуденной стоянки, – чтобы еще раз приготовить ему еду. И когда полдень настал, оба путника были уже за пределами леса.
На обед Мораньо снова поджарил Родригесу грудинку, а когда его господин задремал, взял плащ молодого человека и сделал все, что только можно было сделать при помощи разглаживания и вытряхивания, чтобы вернуть плащу тот вид, который он имел когда-то – до того, как его трепали многие ветра, до того, как он укрывал Родригеса на самых разных лежанках и участвовал во всех приключениях, из которых соткана эта повесть.
Что касалось плюмажа на шляпе, тут Мораньо мало что мог.
Далеко за полдень его господин проснулся и, подойдя к своей лошади, дал Мораньо последние распоряжения. Вместе с двумя оставшимися лошадьми слуга должен был вернуться на то место, где они ночевали в последний раз; кроме этого, Мораньо следовало забрать туда все их походное имущество, за исключением одного одеяла, и,
