Благословение Пана - Лорд Дансени
С зарей викарий немного воспрял духом. После того как он отправил письмо, у него словно камень с души свалился, все уже не казалось таким мрачным – тем более что в окна струился вполне реальный солнечный свет и приборы для завтрака весело сверкали в его лучах.
– Пожалуй, схожу-ка я повидаюсь с Даффином, – промолвил викарий.
– От него толку не добьешься, – отвечала жена.
– А ты с ним уже говорила? – удивился он.
– Ну, не то чтобы напрямую, – покачала головой миссис Анрел.
– Нет, конечно, Даффин – не из тех, кто в таких вещах что-нибудь смыслит, – подтвердил викарий. – Но я его спрошу. Спрошу, где его сынок пропадает вечерами.
– Да он это, точно он, – подтвердила жена.
– Чудны дела твои, Господи, – пробормотал священник. – Даффины, надо же!
Покончив с завтраком, он взял шляпу и ясеневый посох и зашагал на ферму, где жил Даффин, где он прожил всю свою жизнь; ферма эта пряталась в долине за деревней. Викарий прошел по маленькой улочке, – вдоль одной ее обочины кустился боярышник, а временам года нужно было переходить на противоположную ее сторону, чтобы пробудить шиповник вдоль другой обочины, – прошел мимо Даффинова пса, конурой которому служила пустая бочка; пересек тропу, на которой поутру и ввечеру топтались коровы, превращая ее в грязное месиво; прошел через несколько ярдов розария и поднялся на крыльцо старого фермерского дома. Гость нашарил звонок в зарослях жимолости, которая еще не расцвела, и потянул проржавевший шнур на себя: скрип и скрежет отозвались по всему дому, прежде чем, очень нескоро, где-то в глубине непривычно звякнул колокольчик; и вот уже Даффин собственной персоной в одной рубашке вышел к дверям.
– Доброе утро, Даффин, – поздоровался викарий.
– Утречко доброе, сэр, – откликнулся фермер.
– Я зашел спросить, нельзя ли у вас прикупить еще яиц.
– А как же, сэр, с моим превеликим удовольствием, – заверил Даффин. – Да вы заходьте, не стесняйтесь.
Викарий вошел в прихожую.
– Мне бы таких коричневых, ну, вы знаете, – промолвил он.
– Конечно, сэр, конечно. Боюсь, в последнее время орпингтоны [1]мои несутся не ахти. Вам сколько надобно, сэр?
– Ну, скажем, полдюжины.
– И всего-то? У меня и две дюжины наберется.
Они уже вошли в гостиную, и викарий присел на черный-пречерный диван из конского волоса. Ему не нужно было больше полудюжины яиц, потому что, по правде сказать, он пришел не за яйцами. Шесть штук в хозяйстве всегда пригодятся, а вот больше деть некуда.
– Нет-нет, думаю, шести штук мне вполне хватит.
– Я легко мог бы уступить вам две дюжины, сэр.
– Нет, спасибо, не сегодня. Как-нибудь в следующий раз.
– Ладно, схожу принесу, – промолвил Даффин.
– Большое вам спасибо.
Даффин вышел. Судя по голосам и звукам в глубине дома, миссис Даффин затеяла было стирку; ей сообщили о госте; она, конечно же, ушла привести себя в приличный вид и выйдет чуть позже.
Викарий не спросил, сколько стоят яйца; вот так и знал, что-нибудь да забудет! Ждать пришлось долго.
Наконец вернулся Даффин, неся корзинку с шестью коричневыми яйцами.
– Только корзинку, сэр, верните как-нибудь при случае, уж будьте ласковы! Я ее у миссис Даффин позаимствовал. Она ею пользуется, когда огородничает.
– О, всенепременно, – пообещал викарий.
– Спасибочки, сэр.
– Да, кстати, – промолвил викарий, – а что ваш сынишка поделывает? Вы его уже куда-нибудь на работу определили?
– Да просто пособляет мне на ферме, сэр.
– Ах, на ферме пособляет, значит.
– За коровами ходит и все такое. Ну и когда сенокос начнется, понятное дело…
– А, ну да, конечно.
– Так что заняться-то ему есть чем, сэр.
– Ясно, – кивнул викарий, – выходит, лоботрясничать ему некогда?
– Ну, это как сказать… сами знаете, сэр, мальчишки – они мальчишки и есть.
– Да-да, конечно. – Викарий по-прежнему ходил вокруг да около, а вот краснолицый фермер сразу дошел до самой сути дела, к которой так долго подбирался его гость:
– Вечно он вечерами без дела слоняется, ворон считает. В сенокосную пору так не забалуешь!..
– Не забалуешь, вы правы, – подтвердил викарий, – и вы, конечно же, позаботитесь, чтобы в пору сенокоса юноша от работы не отлынивал!
– Уж насколько смогу, сэр.
– Конечно, в этом возрасте они так и норовят от рук отбиться.
– Да уж, в наши дни на детей никакой управы не сыщешь, это вы, сэр, в самую точку попали, – подтвердил Даффин.
– Так может статься, если вы начнете запирать его дома, ну, скажем, с закатом, к тому времени, как мальчик понадобится вам на сенокосе, он к дисциплине попривыкнет.
– Сейчас-то не то, что раньше, – посетовал фермер, – посмотрим правде в глаза: мир уж не тот! Новомодных идей поразвелось – пруд пруди. Вот мой папаша, который хозяйничал на этой ферме до меня, – ежели мы вытворяли что-то такое, что ему не по нраву, он даже и не говорил ничего, ему одного только взгляда хватало; он как зыркнет на нас из этого своего старого деревянного кресла, а ежели до кого не дошло, так еще и кнутом щелкнет: кнут-то вот он, под рукой на стенке висел – старикан его с собой брал, когда на лис охотился; и уж этого-то хватало завсегда, мы как услышим, так разом становились как шелковые. Теперь-то всё по-другому…
– Да, в каком-то смысле раньше было лучше, чем сейчас, это вы верно сказали, – подтвердил викарий.
– Во всех смыслах, сэр! – заверил фермер.
– И что, вам никак не удается удержать юного Томми дома по вечерам? – поспешно вставил викарий, видя, что хозяин того гляди примется рассуждать про цены на зерно.
– Нет, сэр, не удается, – вздохнул фермер. – Скажу как на духу: не удается, хоть тресни. Вечно он в холмы уходит.
– И что же он там делает? – спросил викарий.
Но прямой вопрос не приблизил его к цели: в ответ он услышал только:
– Не спрашивайте, сэр, чем молодежь в наши дни занимается. Мне их не понять.
Видя, что ничего больше он от хозяина не добьется, викарий поднялся на ноги, рассчитывая улизнуть до того, как в гостиную спустится принаряженная миссис Даффин. Но ему не повезло: не успел он схватиться за корзинку, как появилась и она, «вся в блестках», – во всяком случае, именно так запомнилось викарию ее черное платье вкупе с гагатовой брошью. Вместе с матерью вошел Томми Даффин: волосы его были со всем тщанием расчесаны на ровный пробор.
«Чисто оладушек на нутряном сале», – сказал себе викарий, который временами сам поражался неподобающим духовному лицу мыслям, что проносились в его голове. Но при виде краснощекого Томми с его
