Михаил Кликин. Сборник - Михаил Геннадьевич Кликин
Он ступил на сухой асфальт.
И пошёл к трамваю.
Сухой плащ полоскался на ветру, полы развевались, и мне показалось, что у этого жуткого человека нет ног — одни только ступни. И нет лица — только глаза и кривая усмешка.
Он вспрыгнул на подножку, дверь, урча, прожевала его. Трамвай сыто рыгнул и, рассыпая искры, рванул куда-то помимо рельсов.
Через пару секунд он исчез.
Перестала дрожать земля.
Кашель прошёл.
Ничего не болело.
Я был в порядке.
И всё же я решил вернуться домой, полежать, отдохнуть. Потом позвонить на работу, сказать, что не приду, что мне надо срочно в больницу, провериться.
Рак?
Быть может, возьму отпуск, уеду на несколько дней к жене, она отдыхает у родителей в деревне. Мне давно надо отдохнуть, три года без отпусков, без больничных, работа по двенадцать часов в сутки…
Я забыл про страшного человека и трамвай-чудовище.
Забыл, потому что есть вещи более страшные, чем непонятное.
Рак.
Но уже подходя к своему дому, я встретил другого человека. Он тоже был в сером плаще с поднятым воротником и в бесформенной кепке.
— Ваш трамвай уже ушёл, — зачем-то сказал я ему. Он посмотрел на меня и усмехнулся.
Глаз у него не было.
Только хищная ухмылка.
* * *Врач, осмотрев меня, улыбнулся и сказал, что я проживу ещё долго.
* * *Вторая моя ошибка заключалась в том, что я не смог, не захотел забыть о них.
Люди осени — серые и безликие, они приходили ко мне во снах. Они стояли рядами, заслоняя весь мир, и я не мог прорваться сквозь них. А наяву я встречал их на улицах. Не часто — они хорошо умеют прятаться. И всё же я порой узнавал их, выделял из толпы и уже не отводил глаз. Они тоже узнавали меня. Усмехались. Проходили мимо. Они никогда не смотрели на меня, но всегда я чувствовал их холодные взгляды.
* * *На выходные приехала жена. Я встречал её на вокзале, а вместе со мной её встречали серые. Их было двое. Быть может, больше, но я заметил только этих двоих. Было многолюдно. На перронах, у касс, в зале ожидания толпились люди, галдели, махали руками, потели. Прокладывая себе путь, надрывно взрыкивали перегруженные жадные носильщики. Люди в форме, с кобурами на ремне и с пищащими рациями просили предъявить документы и требовали денег. Таксисты, словно проститутки выстроившись вдоль стен, говорили что-то завлекательное проходящим мимо людям. Неразборчиво громко хрипел репродуктор. В тихих уголках, устроив себе звериные гнёздышки, безмятежно дремали свернувшиеся клубком бомжи.
А эти стояли в самом центре волнующегося людского моря — две серые скалы — и никто их не замечал. Только я.
Жена легко спрыгнула на перрон, нырнула под мой зонт, повесила на меня тяжёлую сумку и осторожно поцеловала — я был небрит и запущен. А от неё пахло летом — горячим сеном, пылью, цветами и рекой.
— Ну что за погода, — сказала жена.
— Осень, — ответил я.
— А у мамы тепло. Солнышко светит. Бабье лето.
— Это всё они, — сказал я и осёкся.
— Кто?
— Либералы, — сказал я и деланно засмеялся.
Она серьёзно посмотрела на меня.
— Что-то не так?
— Нет, всё нормально. Просто я без тебя одичал.
— Дикарь! — Она прижалась ко мне, и я невольно обернулся на серых людей.
Их не было.
Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Её аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке.
Люди осени действительно боялись лета.
Но кроме них были ещё люди зимы…
— Хочу домой, — сказала она.
— Как мама? — спросил я в такси.
— Болеет. Но чувствует себя хорошо.
— А я здоров. Но чувствую себя… — я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки.
Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под колёс.
* * *Третьей моей ошибкой стало то, что я всё — почти всё! — ей рассказал.
Я не собирался этого делать, не хотел пугать её, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касаясь губами мочки уха, и ты не можешь не поделиться…
— Ты сошёл с ума, — сказала она и зажала себе рот.
— Это было бы слишком просто, — ответил я.
— Тебе надо отдохнуть, — сказала она и чуть отодвинулась. — Ты много работаешь.
— Я не работаю уже вторую неделю.
— Почему?
— Врач мне посоветовал отдохнуть. Я взял отпуск.
— Врач? Ты был у врача?
— Да.
— У какого?
— У онколога.
Она отодвинулась ещё дальше. Села на кровати, серьёзно разглядывая меня.
— Ты меня пугаешь.
В неярком свете ночника её кожа выглядела совсем серой.
— Ладно, — потянулся я к ней. — Перестань. Это всё глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал…
У неё был вкус лета.
* * *Дождь стучал по зонту, требуя чтоб его впустили.
— Я скоро приеду, — сказала она. — Через четыре дня.
— Зачем? Не нужно жертв, отдыхай.
— Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя.
