Михаил Кликин. Сборник - Михаил Геннадьевич Кликин
— Спите, хозяева?!
Открывать ему не спешили. Однако и он уходить не собирался — стоял, ждал, слыша тихую возню за дверью, замечая движение за резными ставнями.
Дождался.
— Чего надо? — недобро спросили его.
Он поглядел на дверь, чувствуя взгляд хозяина, по голосу угадывая возраст.
— Работу ищу, отец.
— Нет тут тебе работы. Уходи.
— А верно ли нет? Ты бы спросил, что я умею.
— Не нужно нам ничего. Иди уж.
— А не пойду. Два дня не жрамши, голодное брюхо велит тут остаться.
— Уноси своё брюхо, пока цело.
— Не пугай зря, отец. Пуганные мы — и я, и брюхо моё. Ты мне скажи лучше, что за страх в вашей деревне. Почему петухи поют, а дворы запертые стоят? Почему шавка всего одна, да и та где-то ховалась? Почему ты дверью от гостя отгородился, на крыльцо не выходишь?..
Ответа не было долго.
Наконец, брякнул крючок, стукнул засов, скрипнул замок — дверь приоткрылась.
— Экий ты… Настырный…
Из дома выглянул седой дед с берданкой на руках, сощурился, глазами к белому свету привыкая. Спросил:
— Солдат, что ли?
— Было дело, — кивнул гость. — Но могу и плотничать, и слесарничать, пахать, копать, косить.
— Уходи, солдат, — перебил дед. — Уходи ты из нашей деревни, беги подальше и не оглядывайся. У нас, кто мог, все ушли. Побросали хозяйство, сбежали.
— А вы чего остались?
— А некуда нам бежать, разве только в чистое поле или в лес — но там ещё страшней.
— И от чего бежите?
— От смерти, солдат.
— Так ведь от неё не убежишь… Ты бы пустил меня в дом, отец. О беде вашей рассказал бы. Глядишь, и придумали бы чего…
— Пусти его, батя, — шагнув из тёмных сеней, сказал измождённый мужчина. Из-за его плеча выглядывала заплаканная женщина. За подол её платья держались двое детей — мальчик и девочка, погодки.
— Некуда, значит, вам идти, — тихо сказал солдат и покачал головой. — Эх, мать…
* * *Блюдо варёной картошки с постным маслом, резаный кольцами лук, пареная морковь, ломоть хлеба и домашний квас из подполья — вот и всё угощение.
Собравшаяся у стола семья смотрела, как трапезничает солдат — словно службу служит — всякое движение точное, каждый столовый инструмент при деле и на месте, ни крошки мимо рта не упадёт, ни капли не капнет.
— Ну и что тут у вас творится? — спросил гость, управившись с половиной трапезы и ко второй половине примеряясь.
— Упырь у нас бродит, вот чего, — сказал, хмурясь, дед.
— Понятное дело, — кивнул солдат, ничуть не удивившись ответу. — А как зовут-то его?
— Кого? — не понял хозяин.
— Упыря, конечно. Жил, небось, у вас в деревне мужичок тихий да одинокий, и помер незаметно. Вы хоронить его собрались, может и закопали уже, как вдруг гроза случилась, после которой покойник и пропал. Так?
— Так, — кивнул дед, недоверчиво слушая солдата и словно какую подлость от него ожидая.
— А потом этот мужичок стал к вам приходить и в избы стучать. Так?
— Так!
— В чью избу постучит, там покойник. По всей деревне прошёл. От дома к дому. Теперь вот ваша очередь.
— Откуда знаешь, солдат? — Дед медленно встал, за берданкой потянулся.
— Так понятное дело, — спокойно повторил солдат. — Кладбище ваше видел, могилы свежие. Пока сюда шёл, по сторонам глядел, кумекал.
— А как нам от напасти этой спастись, знаешь?
— Убить упыря, да и дело с концом… — Солдат положил в рот последние крохи, встал, за котомку свою взялся. — Ну так что, добрые люди, — найдётся ли для меня работа?
* * *Времени у них оставалось немного — день да вечер — так сказал солдат. Он никуда не ушёл — не отпустили его, но и за дело взяться не позволили — дед велел обождать, чтобы всё обговорить с соседями. Уж две делегации приходили, смотрели на чужого гостя, расположившегося в горнице.
— А ну обманет? — опасался дед Андрей, три дня тому назад схоронивший среднего сына и теперь отчего-то думающий, что остальных его родственников упырь не тронет.
— А плата какая? — волновалась молодуха Анна Шаманова. — Чего он взамен-то хочет?
Плату солдат запросил скромную: пятую часть серебра и золота от того, что есть во всей деревне. А много ли в деревне ценного металла? Ну, крестики у кого-то припрятаны, ну, старые монеты кто-то сберёг, ну, помещичья посуда в чьём-то хозяйстве сохранилась. Поди попробуй всё учти! Не станет же солдат в каждый двор ходить, в каждом доме шариться, подсчитывая, что ему недодали.
— Ну вот положу я ему подстаканник, — шептал дед, провожая гостей к воротам. — Ну, пару золочёных окладов снимем. Наберём, чай, нужную часть…
Утро кончилось — кончились и совещания. Пришла в горницу делегация — сразу тесно стало, душно; в доме яблоку негде упасть.
— Ладно, солдат, — сказал дед, — есть у нас для тебя работа. И плату соберём.
— Глядите, не обманите, — погрозил пальцем солдат — в шутку ли, взаправду ли. — А то бы хуже не вышло. Я ведь золото не для себя собираю. Должок
