Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Как у меня, — сказал я.

— Как у тебя, — подтвердил он. — Но без магии. Только плоть и кровь.

Я задумался. Бродислав и так был сильным бойцом — огромным, мощным, с реакцией, которой могли позавидовать многие маги. Но когти дали бы ему преимущество, которого у него не было раньше — возможность атаковать неожиданно, резать металл, не тратя времени на замах.

— Он согласится, — сказал я.

— Я знаю, — Росс усмехнулся. — Я знаю людей, Андрей. Он хочет быть полезным. Хочет защищать род. Это его шанс.

Росс поднял руку, и воздух вокруг нас сгустился, пошёл рябью.

— Скажи ему, — сказал он. — И пусть приедет в имение. Я проведу ритуал.

— Хорошо, — сказал я, и мир снова дёрнулся, вывернулся и собрался воедино.

Я сидел на подоконнике в своей комнате, за окном всё так же горели редкие фонари, и в руке у меня была зажата мобилетная трубка — я не помнил, когда успел её достать.

Бродислав ответил после первого же гудка, будто ждал звонка.

— Брат, — сказал я. — Ты не спишь?

— Не сплю, — ответил он, и в его голосе я услышал ту же напряжённую настороженность, которая была у меня самого. — Что случилось?

— Росс говорил со мной, — я помолчал, подбирая слова. — О тебе. И о когтях. Он сказал, что у него нет энергии на божественный дар. Но есть другой путь.

— Какой? — спросил Бродислав, и в его голосе прозвучала такая острая, почти болезненная надежда, что я невольно задержал дыхание на секунду.

— Твои ногти превратятся в когти, — сказал я. — Такие же острые, такие же прочные — они будут резать металл, камень, сталь. Они будут заменять ногти по твоему желанию. Но они не будут резать магию, как мои. Это просто оружие.

Бродислав молчал. Тишина в трубке была такой плотной, что я слышал его дыхание — ровное, спокойное, но я знал, что внутри у него всё кипит.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Что нужно делать?

— Приезжай в имение завтра, — ответил я. — Росс проведёт ритуал. Он сказал, что это будет… не очень приятно.

— Я терпеливый, — усмехнулся Бродислав. — Ты же знаешь.

— Знаю, — ответил я. — Тогда до встречи.

— До встречи, брат, — сказал он и сбросил вызов.

Утром я проснулся затемно, ещё до того, как первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы, и долго лежал без движения, глядя в потолок и прислушиваясь к своим ощущениям.

Я сел на кровати, свесив ноги на пол, и несколько секунд сидел так, собираясь с мыслями. Потом встал, подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом было темно — только редкие фонари у главного корпуса разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом, и их лучи, отражаясь от мокрого асфальта, создавали на стенах зданий причудливые, мерцающие узоры.

Сегодня нужно было ехать в имение — Бродислав ждал, а я хотел успеть до того, как начнутся вечерние тренировки.

Я оделся и спустился вниз.

Василий уже хлопотал на кухне, и запах свежей выпечки, смешиваясь с ароматом заваренных трав, наполнил столовую тем уютным, почти домашним теплом, которое всегда действовало на меня успокаивающе.

— Ваше благородие, вы рано, — сказал он, выглядывая из-за двери. — Я только начал завтрак готовить.

— Я не буду завтракать, Василий, — ответил я, на ходу застёгивая куртку. — Мне нужно в имение. Вернусь к вечеру.

Он хотел спросить, зачем, но я поднял руку, и он замолчал — только вздохнул и пошёл на кухню, наверное, убирать лишнюю тарелку.

Дорога в Россомахино заняла чуть больше обычного — осенние дожди вызвали несколько оползней, и водитель вёл медленно, внимательно, чтобы не завязнуть в очередной луже, которая казалась мелкой, но на деле скрывала под собой полуметровую яму. Лес по обе стороны дороги был тёмным и мрачным — голые деревья, потерявшие листву ещё в начале октября, тянули к небу чёрные, скрюченные ветви, похожие на пальцы утопленников, и ветер, раскачивавший их, заставлял скрежетать друг о друга, создавая тот неприятный, режущий слух звук, от которого хотелось закрыть уши.

Бродислав ждал меня в кабинете. Он сидел в кресле, вертел в руках стакан с чаем, который давно остыл, и выглядел уставшим, но собранным — под глазами залегли тени, на щеке темнела свежая царапина, но взгляд был ясным, твёрдым.

— Ты не спал, — сказал я, садясь напротив.

— Не спал, — согласился он. — Думал.

— О чём?

— О когтях, — он поставил стакан на стол и посмотрел на меня. — О том, что это значит. О том, что я смогу защищать род не только как управляющий, но и как боец. Как ты.

— Ты и так боец, — удивился я.

— Но теперь я буду бойцом с когтями, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было бравады — только спокойная, твёрдая уверенность. — Росс сказал, когда ритуал?

— Сегодня, — ответил я. — Он сказал, что будет больно.

— Я терпеливый, — Бродислав пожал плечами. — И потом, ты же прошёл через это. Значит, и я пройду.

Я кивнул.

— Твои когти будут не такими, как у меня, — сказал я. — Они не будут резать магию. Они не будут расти. Но они будут острыми, прочными, и ты сможешь выпускать их по желанию.

— Как и ты, — уточнил он.

— Как и я, — подтвердил я.

Он сжал кулаки, и я заметил, как побелели его костяшки.

— Когда конкретно? — спросил он.

— В полдень, — ответил я. — В подвале особняка, там, где сейф. Росс сказал, что будет присутствовать.

— Хорошо, — Бродислав кивнул и встал. — Я буду готов.

Я шёл в столовую, когда зазвонил мобилет. Я взглянул на экран — Львович.

— Слушаю, — сказал я, принимая вызов.

— Барон, — голос следователя был ровным, почти безразличным, но я чувствовал, что это только внешнее спокойствие. — Расследование по Кузнечикову зашло в тупик. Граф молчит, его люди тоже. Никто ничего не знает, никто ничего не видел.

— Я не удивлён, — ответил я.

— Зато появились новые зацепки по гильдии «Чёрный ворон», — Львович