Танец теней - Гурав Моханти
О, книги. Сколько времени прошло с тех пор, как она закрывала глаза, читая красивую фразу, заливала слезами обложки, сочувствуя смерти любимого персонажа, или в мечтах давала пощечину очаровательному негодяю? В последнее время все, что она читала, открывалось темным царством миазмов и болезней. Да и достать эти книги было нелегко. Большинство свитков, которые она читала на нужную тему, когда-то принадлежали ее матери, которая завещала свои луки брату Вахуры, золото – младшей сестре Вахуры, а свою библиотеку – самой Вахуре.
Она тосковала по этой библиотеке. Это было святилище прекрасных томов – иллюстрированных фолиантов, старинных брошюр по философии, миниатюрных молитвенников, – но ничто так не изменило жизнь Вахуры, как клочок шелка, зажатый в холодной руке матери.
Начертанные на нем предсмертные слова были написаны железистыми чернилами, но Вахура все равно протравила их квасцами, чтобы закрепить слова. Возможно, это помогало ей не думать о лежащем на полу теле матери – убитой и ослепленной собственными же руками. Или, возможно, все дело было в том, что текст начинался словами «Мой милый светлячок!» – так она любила называть Вахуру, шепча ей в сумеречные часы прекрасные истории.
Она уже приближалась к храму. Отбрось все эти мысли. Пытаясь сохранить видимость, что все прекрасно, она элегантными шагами взбежала по ступеням, но ее тело и душа были далеки от удовлетворения. Но разве боль не всегда относительна? Любимым способом найти утешение для Вахуры всегда было сравнить свои нынешние мучения с кодексом высших испытаний из прошлого и почувствовать, как они ничтожны, – для того, чтобы сражаться дальше. Конечно, тот список не отличался разнообразием, все эти годы ее травили по-разному. Мальчишки смеялись над ней из-за ее невероятного роста и широких плеч, девочки боялись ее за буйные рыжие волосы, а учителя мучили из-за ее памяти. И место, где она сейчас находилась, было не с чем сравнить.
Храм без крыши, Камакхья, храм йогинь, стоял на высоком холме Нилачал на окраине Камрупа, города-Купола. Холм был совершенно гол, и рассмотреть его через серую стену дождя было сложно. Подойдя ближе, она принялась разглядывать огромные стены храма, выглядевшие так, словно их подпирали изнутри десять тысяч каменных рук. Территорию перед храмом ярким ожерельем покрывали окаменелые кости айраватов и расставленные подобно дозорным и украшенные снятыми с трупов тотемами, которые йогини, вероятно, использовали для своих ритуалов. Вахура дошла до огромных дверей, остановилась и обернулась, оглядываясь на пройденный ею путь.
С высоты холма был во всей красе виден возведенный лесом Купол, укрывающий за своими зелеными стенами целый город. Высокие, но кажущиеся отсюда крошечными деревья за городом напоминали океан, плещущийся у коричнево-зеленых стволов Вечнолесных Деревьев, которые образовали Купол. Даже листва Вечнолесья отсюда, снаружи, выглядела иначе: она светилась, как перья только что искупавшихся попугаев, а ведь если посмотреть на Купол, находясь в черте города, – листья Вечнолесья приобретали глубокий темный оттенок, похожий на изумрудную воду в древних колодцах.
Когда-то давно древние, зачаровав Вечнолесные Деревья, заставили их образовать вокруг города естественную стену – и потому именно здесь и была обитель самого Твастра, Бога Кузнеца. О, Вахура бы все отдала за то, чтобы узнать слова этих чар. Она покосилась на каменную башню, единственное сооружение, торчащее из зеленой листвы, подобно трубе из крыши Купола. Жаль, что, кроме нее, это никто не видел. Листвяная Песнь, дворец Бхагадатта – Бивня Камрупа и последнего монарха Древесных городов – сиял на заднем плане, как камень в центре ядовитого зеленого яблока.
Я добралась, мама. Начертанное на шелке письмо по-прежнему лежало у сердца Вахуры, аккуратно вложенное в маленький изящный деревянный футляр, который висел на шнурке у нее на шее. Вахура нежно сжала его в кулаке, осторожно поглаживая большим пальцем отшлифованную поверхность, – и лишь затем повернулась к храму.
Подчиняясь полученным инструкциям, она трижды стукнула в дверь – крупные капли дождя впивались в кулак камнями, брошенным из пращи. Девушку била крупная дрожь. Вахура стояла, вцепившись одной рукой в ворот куртки, а другой прикрывая содержимое сумки. Впрочем, учитывая, что она уже промокла, как перо в чернильнице, это было безнадежно.
За дверью была слышна мелодия чам-чам, и от этого ее сердце забилось быстрее. Отвлекись. Перед ее мысленным взором всплыла страница из книги «Людоеды: Культ шестидесяти четырех», и она как наяву увидела строчку, написанную багровыми чернилами:
«Йогини обезглавливают незваных гостей в тот момент, когда те переступают порог их храма».
Спасибо тебе за напоминание, Разум. Что ж, если последней главе ее жизни суждено было закончиться сегодня, то, по крайней мере, смерть от рук жриц смерти оказалась бы весьма предсказуемым и очаровательным финалом. Совсем не похожим на все те постыдные способы гибели, которых она едва избежала. Буквально на прошлой неделе в окрестностях Камрупа на нее напали огненные жабы, но ее спасла гувернантка. Мать совершенно не одобряла, что Вахура так зависит от Старой Эллы. А отец и вовсе зашел так далеко, что называл Старую Эллу хранительницей дочери. Что ж, почему бы и нет? Она была гением, настоящим героем в чопорном сари. Но не в этот раз. Старая Элла всегда была искусной ткачихой гобелена порядка, но даже Боги беспомощны перед простудой. При обычных обстоятельствах Старая Элла ни за что не позволила бы Вахуре отправиться куда-нибудь одной, но время не ждало и готово было ускользнуть, как карманник в толпе. Еще немного – и йогини откажутся открыть свой храм. Когда Вахура выдвинула этот аргумент перед Старой Эллой, гувернантка смерила ее неодобрительным взглядом – так знаток красного вина мог бы озирать гусеницу, обнаруженную в бокале. Но прислугу иногда все-таки надо одергивать. Вахура слушалась Старую Эллу во всем, что касалось заколок, блузок, колец и планов спасения, но все предки-кшарьи единогласно прокляли бы свою внучку, позволь она Старой Элле расстроить ее планы. Так что Вахура набралась храбрости, подсунула старой карге специальную припарку от насморка, в которую было добавлено вино грез, и, стоило той отключиться, отправилась наружу. Со мной все будет в порядке. В конце концов, это был всего лишь храм.
Дверь открыла невысокая женщина, держащая в руках огромный зонт, сделанный из пальмовых листьев, папируса и павлиньих перьев. Лицо незнакомки было расписано пеплом, а заплетенные в косы волосы
