Меч и посох - Дмитрий Чайка
Безымянный еще молод, и у него нет жены. Но отец перед отъездом сговорил за него девушку из хорошей семьи. Она еще слишком юна для брака, ей всего десять, но года через два-три он введет ее в свой дом.
— Мерит! — крикнул он недовольно.
Одноэтажный дом, построенный по обычаю Страны Возлюбленной квадратом с внутренним двориком, имел одно отличие от всех остальных. В углу двора стояла голубятня, куда прилетали из Энгоми одни птицы, а назад улетали совсем другие, привезенные в ивовой клетке. Вот и сейчас знакомый голубь терпеливо сидит на жердочке, ожидая порции зерна и чистой воды. Безымянный присмотрелся к нему, намереваясь снять письмо, но остановился похолодев. На лапке не было ничего.
— Что это значит? — пробормотал Безымянный, облившись ледяным потом. — Неужели Мерит посмела? Да быть того не может. Она ведь родилась в этом доме.
Стукнула калитка, и юноша услышал гнусавую песенку. Старая служанка, несущая на сгибе руки корзину с зеленью и свежей рыбой, двинулась в сторону кухни. Она коротко поклонилась хозяину, бросила на голубя равнодушный взгляд и пошла заниматься своими делами. Застучал нож по доске, и этот звук хоть немного скрасил жуткое пение старухи. Слуха у нее не было вовсе.
— Господин! — высунулась она. — Скоро рыба будет готова. Я хорошего сома купила.
— А ты не видела, когда голубь прилетел? — спросил ее Безымянный, у которого совершенно пропал аппетит.
— Не видела, господин, — пожала та плечами. — Я же на рынке была. Да и на кой он мне? Еще дедушка твой покойный не велел птиц трогать. Нешто посмею я.
— Поня-я-ятно! — протянул Безымянный и пошел в свои покои. Ему надо собраться, потому что голубь без письма означал только одно: беги со всех ног. Старинный сигнал, знакомый всем Безымянным, годами работающим под прикрытием. Он означал срочный отзыв с задания. Только вот он не на задании. Некуда и незачем его отзывать. А значит, случилась беда, о которой отец хотел его предупредить.
— Я в порт схожу, — сказал он служанке. — Мне подарки из Энгоми привезли.
— А рыба как же? — с нешуточной обидой посмотрела на него служанка.
— Я приду и поем, Мерит, — ответил юноша. — Я сыт, лепешку купил по пути.
Если и был способ более верный, чтобы заставить рассерженную старуху уйти с глаз долой, то Безымянный его не знал. Мерит с пиететом относилась к собственной стряпне. Он спешно бросил в суму кошель с деньгами и несколько перемен одежды, а потом выскользнул незамеченным. Безымянный шел не оборачиваясь. Он знал, что никогда не увидит больше родного дома, так зачем рвать сердце. Он и впрямь шагал в порт, только не для того, чтобы забрать подарки. Он купит место на корабле и поплывет в Энгоми. Там его точно не ждут.
Новая столица мира ворвалась в него шумом, криками и разноцветьем пестрой, многоязыкой толпы. Порт кишел кораблями так, что Безымянный ощутил укол ревности. Пер-Рамзес был немногим меньше, но теперь напоминал ему деревню, тихое сонное захолустье, где никогда ничего не происходит. Здесь же за час событий происходило больше, чем в Пер-Рамзесе за год. Вот разгружают зерно, привезенное из Египта, а на его место несут амфоры с маслом. Вот тащат кипы шерсти, кладут их на тележку, запряженную крохотным осликом. Бедный ослик, что был ростом чуть больше собаки, меланхолично жевал какую-то ветку, пока тюки клали одним на другой подобно высокой горе.
Вот пляшут чудные девки в ярких одеждах, круглолицые, невысокие, почти черные. Они увешаны звенящими браслетами, и зажигательно бьют босыми пятками по плитам площади, получая одобрительные крики и свист матросов. Смуглый мужик с крашеной бородой ходит по кругу с плошкой, и туда летят медяки.
Вот сидит тощий как скелет паренек и играет на дудочке. Кобра, мерно покачиваясь в такт унылой мелодии, приводит в ужас толпу, охающую и ахающую вокруг. Безымянный так впечатлился, что тоже медный халк бросил.
— Пирожки! Пирожки! — зычным голосом орет какая-то деваха, и парень вдруг почуял, как урчит голодное брюхо. Он купил за несусветную цену пышную булку и впился в нее зубами. Кусок теста, набитый одуряюще пахнувшей бараниной, порубленной в мелкое крошево, был до того вкусен, что он испустил стон наслаждения. Безымянный укусил еще три раза, и столичное лакомство исчезло в его брюхе без следа.
— Кто у нас знает тут все? — спросил он сам себя, и сам себе же ответил. — Возчики, которые богатых людей возят. У нас такие тоже есть, немного, правда. Не как тут.
Он оглянулся и увидел целую вереницу рикш, призывно махавших ему рукой. Безымянный подозвал ближайшего и сел в плетенную из лозы колесницу, сидушка которой была заботливо застелена куском сероватого холста.
— В странноприимный дом, — сказал он. — Только чтобы там рвани не было, шума, и чтобы кормили прилично.
— Один обол, господин, — белозубо улыбнулся возница. — В лучшем виде доставлю. Вещей, я смотрю, ты с собой не взял.
— Да, — кивнул Безымянный. — Их завтра другим кораблем привезут. Уж очень их много.
— Надолго к нам? — понимающе спросил рикша, бросая слова через плечо.
— Да пока все храмы не обойду, — ответил юноша. — Я слышал, тут священных мест много. Храм Сераписа, Гефеста, Великой Матери, Гермеса, Немезиды…
— В храм Наказующей сейчас не пускают, — пугливо шепнул рикша. — Там… нехорошо там сейчас, господин.
— А что случилось-то? — удивился Безымянный.
— Да, говорят, среди слуг богини злодеи завелись, — страшным шепотом, округляя глаза, заявил рикша. Он уже остановился около трехэтажного здания, где внизу работала харчевня, распространявшая совершенно немыслимые запахи.
— Что за злодеи? — тоже округлил глаза Безымянный.
— Ну, злодеи! — недоуменно посмотрел на него возчик. — На государя нашего Ила презлое умышляли. Так в газете написали. Их воины окружили, и под корень всех, под корень! Так им, сволочам, и нужно.
— Ясно, — мертвым голосом сказал Безымянный. — Теперь мне все ясно. Вот твой обол, любезный. Я тут остановлюсь.
— Премного благодарен, господин, — поклонился возчик. — Хорошо тебе помолиться.
Безымянный прожил в столице несколько дней, бесцельно толкаясь на ее рынках и площадях, поедая незнакомые деликатесы в ее харчевнях и слушая, слушая, слушая… Все его самые скверные предчувствия оправдались. Он еще не раз
