Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин
Ошибка…
Возможно, моя пуля ушла выше — но разглядеть ничего невозможно, стрелецкую шеренгу мгновенно заволокло черным дымом. Однако большинство ратников наверняка попали в цель — и общий залп наш грянул просто с чудовищным грохотом! А потом грохнул и второй, еще более мощный… Правда, уже с холма — так что и по ушам ударило уже не так страшно.
Впрочем, их все равно будто ватой заложило. Да еще и этот противный звон — то ли в левом ухе, то ли прямо в голове… Но за дымной пеленой с той стороны реки даже сквозь «вату» доносятся отчаянные крики и визги раненых татар!
И тут же, перекрывая их, по левую сторону холма громогласно грянул многотысячный клич:
— УРРА-А-А-АЗЬ!!!
И вновь ощутимо вздрогнула земля… Немного тормознув, я принялся спешно перезаряжаться — ведь сквозь грохот залпов и крики я наверняка не расслышал уже прозвучавшей команды сотника. И все же, когда дым немного рассеялся, я не смог сдержать… И будто зачарованный, замер на месте — не отрывая восхищенного взгляда от масштабной панорамы атаки Большого полка!
Ведь море русских всадников буквально захлестнуло дрогнувших татар прямо на моих глазах… Как оторваться от подобного зрелища?
Более того — крымчаки в панике отхлынули от холма, оставив у самого берега Рожайки сотни трупов людей и животных! Впрочем, среди мертвых находятся и раненые, еще пытающиеся ползти. Там же отчаянно бьют копытами увечные лошади, пытаясь встать… И в тоже время я вообще не вижу ничего похожего на атаку врага через реку — как и попыток спешиться, и засыпать «пищальников» стрелами.
Нет, у нас точно хватит времени на второй залп…
Вот только он и не потребовался — этот второй залп. Ну, со стороны стрельцов — пушки-то с холма еще пару раз ударили каменными ядрами… Но степняки, издревле успешно применявшие тактику ложных отступлений и заранее подготовленных засад, сломались сразу — едва осознав, что сами с разбега угодили в ловушку «урусов»! Ничего похожего даже на попытку серьезного сопротивления или атаки холма так и не случилось…
При всей своей многочисленности татары (а ведь отступающие полки преследовало не меньше всадников, чем у Воротынского) рубились лишь в голове отряда, и лишь первые несколько минут… А уж там вступили в бой и отступавшие ранее полки детей боярских — причем ударили крайне грамотно, обойдя степняков с фланга! И вскоре рухнул, будто подрубленный, яркий ордынский бунчук — что высился в голове вражеской колонны…
И вот тогда крымчаки побежали без оглядки, пытаясь лишь спастись. Полный разгром! А я, и стрельцы — мы все еще живы! Выходит, что я знал какой-то неправильный вариант истории — или как-то неверно ее запомнил?
Но от последней мысли меня отвлекла ладонь сотника, тяжело опустившаяся на плечо:
— Ну что, новик? Пойдем-ка, погутарим по душам…
*На самом деле Никита серьезно ошибается. Голландские мушкетеры начнут использовать тактику «караколе» в боях с испанцами лишь через двадцать лет — при Морице Оранском.
При этом бытует мнение, что именно голландцы стали первооткрывателями этой тактики — хотя первое упоминание пехотной «улитки» относят аж к 1515 году. И тогда «караколе» использовали именно испанцы — в бою против швейцарцев… Но единичный случай применения данной тактики мог и не получить широкого распространения в шестнадцатом веке.
Есть, кстати, и более экзотичная версия о первом «открытии» залпового огня — согласно которой «караколе» зародился в Японии, в середине 16-го столетия. И создателем ее стал даймё Токиката, представитель рода Симадзу.
В любом случае, русские ратники впервые применили линейную тактику и залповый огонь при Добрыничах в 1605 году. Тогда стрельцы остановили атаку знаменитых крылатых гусар Лжедмитрия I .
**Сам того не зная, Никита сходу предложил альтернативу пехотному «караколе» — тактику, более известную как «нидерфален». Вернее сказать, ее довольно примитивную, но в целом-то рабочую версию…
***В чем все-таки есть заслуга попаданца. Ведь благодаря тому, что битва за Сенькин брод обернулась поражением Теребердей-мурзы, воеводам Ивану Шуйскому и Петру Хворостинину (брату Дмитрия) удалось сохранить все четыре кавалерийских соединения (личные воеводские полки). Что, в свою очередь, входили в сторожевой полк (на современный манер бригаду) и полк левой руки… Таким образом, больше половины уцелевшей кавалерии Воротынского — это дети боярские, вернувшиеся с «Сенькиного перевоза».
Глава 15
…- Ну что, новик? Держи ответ — откуда про гишпанцев и прочих немцев знаешь? Где так плавать выучился, что от стрел по воде уходишь? Ну, и почему онучи повязывать не умеешь, коли сам из мужиков?
Последний вопрос сотника прозвучал с легкой усмешкой — правда, я не совсем понял про мужиков… И только спустя секунду до меня дошло, что «мужик» в данном контексте подразумевает собой крестьянина-пахаря, не относящегося к служивому сословию русских ратников.
Глубоко вдохнув, я обернулся к костру — чей огонь в опускающихся на землю сумерках буквально гипнотически притягивает взгляд… Да, «разговор по душам» по итогам дня сместился к самому вечеру — до сего момента Гольтяев был занят «организационными» моментами, касающимися подготовки гуляй-города и собственно, своих людей к решающей битве. То, что она состоится в самом скором времени, не подлежит сомнению — основные силы татар уже начали пребывать в окрестности покинутой жителями деревни, разворачивая огромный лагерь к северу от нашего холма.
Приманка воеводы Воротынского сработала так, как и должна была сработать…
— Плавать я научился на Ильмени. Отец мой, Серафим Иванович, был новгородским купцом — не из числа первых людей, конечно… Но бывал он и в Ганзе, и в прочих немецких землях — и многое из того, что видел там, мне поведал.
Я обернулся к Гольтяеву — но изумленным тот не выглядит, разве что чуть приподнял бровь. Хотя прочие стрельцы, кто сел поближе к «допросному» костру, смотря на меня уже совсем другими глазами… С незнакомым мне удивлением — и ноткой уважения, что ли.
Можно похвалить себя — придуманная за день версия пока вполне стройно ложится в канву исторического контекста…
— В общем, когда царь с опричниками пошел на Новгород*, я с отцовым помощником был в Рязанских землях по делам торговым. А как прознал сей помощник о случившимся в Новгороде, и про смерть отца моего и ближних от рук опричников —
