Начальник милиции - Рафаэль Дамиров
— Василина Егоровна! — я подошел к стеклянной каморке и улыбнулся коменде во всю белизну молодых «фикс». — Помощь ваша нужна. У вас нету случайно глазных капель? Там Ахметову плохо.
Данные соседа я узнал попутно — из того самого графика дежурств, висевшего на нашем этаже. Оказалось, что его зовут Ахметов Н. Б. Можно, конечно, предположить, что Николай Борисович, но судя по его внешности, фамилии и частому упоминанию шайтана — очень вряд ли.
— Скажи мне, Морозов, — брови-подковы женщины вдруг распрямились и вытянулись в струну. — Я тебе красный крест или скорая? Или, быть может, тимуровец? Шуруй в аптеку да купи.
Она хмыкнула и снова уткнулась в газету.
— Да там такое дело… — продолжал я невинно улыбаться. — Плохо ему… очень срочно надо! Ну, а вы по-женски можете нам помочь?
Я чуть не ляпнул — по-матерински, но осёкся. Шутки на тему возраста пока что лучше не откалывать.
— Кошки-матрёшки, что случилось? Опять глазом пиво открывал?
— Хуже! Ему молотый перец в глаза попал.
— Хоспади! Чтоб у этого Нурлана руки отсохли по самые коленки! Он то унитаз сломает, то конфорку на кухне сожжёт. А теперь еще и глаза… Они и так у него узкие, теперь совсем открываться не будут.
— А я про что? Срочно надо! Выручайте, Василина Егоровна.
Суровая комендантша по фамилии Суровая порылась в коробочке у себя за «прилавком». Ящичек из пожелтевшей пластмассы оказался аптечкой. Как и на производстве, по нормам техники безопасности у коменданта рабочего общежития имелись средства первой помощи пострадавшим.
Тётя выудила флакон советского альбуцида и пипетку. Протянула мне с назиданием:
— Чтоб через пять минут вернул, мне еще кошке глаза закапывать.
— Я мигом.
Вернулся в комнату. Нурлан сидел на стуле и тер глаза.
— Руки убери, придурок, хуже будет! — рявкнул я с порога.
Тот аж подскочил и мигом спрятал руки за спину.
— На, возьми. По три капли в каждый глаз, — протянул я ему пипетку и лекарство. Пипетку предварительно ополоснул из чайника над миской, неизвестно, с какими там кошками она контактировала. Вряд ли пушистую мадам водили к ветеринару перед этим.
Ахметов благодарно кивнул и принялся за процедуры. От его былой спеси не осталось и следа. Я ухмыльнулся и даже себя похвалил. Молодец, Морозов, жизненный опыт никуда у тебя не делся. Вот, что значит правильный подход к людям найти. Раньше на моей памяти ребята перец использовали для посыпки следов, чтоб овчарка не учуяла. А теперь вот, пожалуйста: для налаживания коммуникативностей с соседями, оказывается, его можно применять. Пока Нурик ойкал, шипел и заливал щёлки из флакончика, я, наконец, спокойно осмотрел жильё. И вздохнул.
Прямоугольная комнатка заканчивалась окном с двойными деревянными рамами. По бокам у стен — две кровати легендарной советской конструкции. По-научному — «кровать металлическая одноярусная с панцирной сеткой». Этакий предмет мебели из мира, где о комфорте не слыхивали. Скрипучий и вечно провисающий, но при этом чисто по-советски — надежный, неубиваемый. Можно было снять скобы-спинки и присобачить сверху такую же кровать вторым ярусом. У нас на зоне такие же были, только там они нам не в поощрение, надо думать, достались, а в наказание, а в этом времени они повсеместно: в квартирах, пионерских лагерях, больницах, казармах и даже в гостиницах.
У Нурлана была не просто кровать, а такой себе «панцирный диван». Такая же сетка (без козырьков) прикреплена к стене в качестве спинки и закинута подоткнутым одеялом. Этакий общажный шик по-советски.
Взгляд мой побежал дальше. У стены потрепанный двустворчатый шкаф для одежды — один на двоих. Стол письменный, он же стол кухонный из поцарапанной полировки. Судя по истерзанной местами поверхности, на нём кто-то явно любил резать сало на газетке. Ещё была пара тумбочек у изголовий кроватей. Два деревянных стула с треснутой обивкой, растерявшей всю вату. Вот и весь набор мебели. Неброско, небогато, но в целом опрятно и по-спартански аскетично.
Тем временем сосед вылил уже полфлакона себе в глаза, оклемался и теперь смотрел на меня пришибленным волком — если бы у волка с подбородка могла капать эта медицинская жижа. Будто опасался, что я все его прошлые притеснения припомню. Я, правда, не помнил о таковых, но по его поведению вполне мог догадываться.
Вот дурень, я же помог ему. Правда, сначала глаза чуть попортил, но тут уж он сам виноват.
— А ты чего расселся? — уловив очередной недобрый взгляд на себе, пробурчал я. — Сортир сам себя не вымоет. Ты в графике висишь? Висишь. Ноги в руки, швабру в зубы и вперед. Или не знаешь, где инвентарь? Поди ни разу и не пользовался им?
Я взял в руки пакетик с перцем и повертел, будто с интересом читал этикетку.
— Да я ж чуть не ослеп-на, — Ахметов с болезной миной прищурился. — Ты чего, Мороз? Как я мыть буду?
— В общем, так, — прихлопнул я ладонью по столу, не сильно, но сосед вздрогнул. — Шуруй к коменде. Скажи, что у тебя травма, несовместимая с трудодеятельностью, мол, перца сыпанул не туда, куда хотел. Пусть график дежурств сдвинет или пропуск сануборки примет. Мне без разницы. Ты мужик, ты и решай вопрос. Заодно и капли отнесешь. Только за стенку держись, чтобы точно поверила.
— Ага, — кивнув, Нурлан подорвался со стула, схватил флакончик и замер, будто опомнившись. Насупился и пробормотал:
— А ты чо-на тут раскомандовался-то? Так-то я и сам разберусь, что делать.
Правда, вышло у него как-то вяло. Без наскоку.
— Слепые пассатижи… — вздохнул я. — Ахметов, смотрю, глаза у тебя все-таки лишние?
— Да, ладно, я ж пошутил, — пожал плечами сосед и на всякий случай отступил на шаг назад. — Уже и спросить нельзя…
— Если что, конечно, спрашивай, не стесняйся, обсудим и сделаем, как я сказал.
Сомнений в том, что так и будет, у соседа не возникло. Но он вдруг замер и стал разглядывать меня, будто я хамелеон какой.
— Слушай, Мороз, а что с тобой случилось? — протянул он.
— Не выспался.
— Да не-е… Ты всегда был, ну, такой… как… Короче не такой. А тут вдруг это самое… Будто не ты совсем.
— Ты хочешь спросить, что изменилось во мне?
— Да нет, я так. Не отвечай, если не хочешь.
— Понимаешь,
