Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

Она посмотрела на меня так, будто не знала, сердиться ей или нет. После чего проговорила:

— И все-таки, ты ответишь на мой вопрос?

— Какой?

— Про то, что происходит. Ты будто не хочешь отвечать.

Я и не должен был отвечать. Потому что жизнь, которой я живу — тайная, и даже любимая женщина не должна ничего знать. Это нужно, чтобы защитить себя, ее и Организацию.

Я встал, прошелся по комнате и остановился у окна, посмотрел на улицу. Парк-авеню, как обычно, как я привык его видеть, только без снега. Уже май, горят огни, ездят машины. Где-то недалеко Маранцано сидит в своем офисе. Или уже уехал домой, черт его знает.

— Гэй, — сказал я, не оборачиваясь.

— Я слушаю.

— Ты уже знаешь в общих чертах, чем я занимаюсь.

— В общих чертах — да, — сказала она. — Я же читаю газеты. Ты — гангстер, и я тебя таким выбрала. И ничего конкретного знать я не хочу. Просто объясни, почему работы вдруг стало так много.

Да пропади оно пропадом. Расскажу, только без деталей. Кто знает, может быть она выслушает меня и что-то подскажет. Женский взгляд — дело такое, она может что-нибудь и придумать, потому что у меня особых идей в этой ситуации нет.

— Хорошо, — я повернулся к ней, присел на подоконник и достал из кармана пачку сигарет. Она тоже курила, так что никак на это не отреагировала. — Есть один человек, который считает, что он — главный. Над всеми нами, надо мной в том числе. Он сильно болел, но недавно поправился и снова начал активно действовать. Через две недели будет большая встреча, на которую съедутся люди того же рода деятельности, что и у меня. Со всей страны. И этот человек собирается использовать эту встречу, чтобы закрепить свое положение.

— И что это означает для тебя?

— Это означает, — сказал я. — Что если у него это получится, то мне придется либо подчиниться, либо воевать.

Она посмотрела на меня, после чего проговорила:

— А ты не хочешь ни того, ни другого, — сказала она. Не спросила — поняла сама.

— Как у вас говорят, у русских? — спросил я и продолжил уже по-русски. Акцент у меня был сильный, речевой аппарат Лаки вовсе не был привычен к этому языку. Другое дело, если бы я заговорил со своим привычным московским выговором, да еще и современным. — Худой мир лучше доброй ссоры.

— Чарли, — она вдруг улыбнулась. — Ты хорошо учишься.

Да, в действительности учусь. Она ведь меня «учит» русскому. А точнее просто говорит разные слова, а я повторяю за ней, хотя давно это знаю. Она еще и книжки какие-то притащила старые, только вот они с дореволюционной орфографией. Читать их я более-менее научился, пусть это и было непросто, а вот как писать — наверное пойму вряд ли. Привык же к современному русскому.

— Ты хороший учитель, — сказал я.

— Ладно, не пудри мне мозги, — она улыбнулась, последнюю фразу сказала по-русски, будто ожидала, что я не пойму. — Так ты не хочешь ни того, ни другого.

— Не хочу, — подтвердил я. — Поэтому и встречаюсь с разными людьми. Пытаюсь найти вариант, при котором мне не придется подчиняться, но войны не будет. При котором все будут равны.

Она немного помолчала, похоже, что обдумывала мои слова. Я сейчас почему-то представил, как она выдаст решение всех моих проблем. А мне останется только ему последовать.

— Это возможно? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я честно и развел руками. — Но я пытаюсь сделать так, чтобы это было возможно.

— И поэтому ты каждый день пропадаешь с утра до вечера?

— Да, — сказал я. — Именно поэтому.

Она задумалась на несколько секунд, после чего ее лицо стало неожиданно серьезным, и она спросила:

— Этот человек опасен?

— Да, — кивнул я. Снова честно, Маранцано, мать его, был чертовски опасен, при его-то статусе.

— Для тебя лично? Он может попытаться тебя убить?

Я подумал секунду. Тут можно было соврать, чтобы попытаться ее успокоить, но она спросила прямо. И заслуживала прямого ответа, особенно если учесть, что Сэл может попытаться достать меня через нее.

— Потенциально — да, — все-таки сказал я, стараясь смягчить ситуацию. — Если все пойдет не так, как я планирую.

Она не ответила, подошла ко мне, обняла, прижалась головой к груди.

— Ты мог бы сразу сказать, — тихо сказала она. — Я бы не придумывала себе разное.

— Думала, что я тебе изменяю? — спросил я.

— Кто тебя знает. Роуз говорит, что Винни никогда не изменял ей, Мария говорит то же самое про Сэла. Но вот Адонис, Биандо и этот твой еврей, как его зовут? Бен?

— Мне сейчас не до того, — честно ответил я. — В действительности ведь все может пойти наперекосяк.

— Я просто хочу знать, — сказала она. — Если с тобой что-то случится, Чарли, то я не смогу жить без тебя.

Это серьезно, очень серьезно. Она сейчас практически сказала мне, что наложит на себя руки.

— Если меня не станет, о тебе позаботятся, — сказал я. — У нас не принято бросать жен своих друзей.

Да. Если учесть, что я до сих пор отправляю конверты жене Дженовезе. Даже несмотря на тот скандал, который она устроила на похоронах.

— Я беспокоюсь, — проговорила она. — Только теперь еще и злюсь, потому что ты молчал. Сперва злилась из-за того, что мы не поехали на Кубу, мне там понравилось, даже несмотря на то, что произошло.

— Теперь не злишься? — спросил я.

— Теперь понимаю, — ответила она и вздохнула. — Чарли, я не буду делать вид, что мне это нравится. Я не хочу сидеть дома и не знать, где ты, и что происходит. Но я понимаю, что у меня нет выбора. Я ведь знала, за кого выхожу замуж, пусть и примерно. Что твоя жизнь — это не только хорошие костюмы и дорогие машины.

Да. А еще кровь, смерть и риск загреметь за решетку.

— Роуз говорила, что я идеалистка.

— Она умная девушка.

— Очень, — согласилась Гэй. — Но ей-то это все привычно, она итальянка. И знает