СМЕРШ – 1943 - Павел Барчук
Соколов — шифровальщик. У него профильное образование. Если верить скудной информации, которая имеется в моей контуженной башке, он в этом разбирался. Должно же хоть где-то щелкнуть. Тело-то его. Память пальцев, профессиональные рефлексы — они должны остаться.
Я моргнул несколько раз, протёр глаза. Снова взял листы.
Итак. Что мы имеем?
Это немецкая шифровка. Июнь 1943 года. Восточный фронт. Курская дуга.
Что использовали немцы в данное время? Я начал перебирать варианты, известные мне. Именно мне. Волкову. Никогда не думал, что скажу такое, но слава богу, что последние полтора года я столько времени провел в архивах, изучая документы 1943 года, когда охотился за сектой.
Вариант первый. Стратегическая связь. «Лоренц». Сложнейшие роторные монстры с двенадцатью дисками. Работают через телетайп, используют код Бодо.
Исключено.
Диверсанты не потащат в лес, в тыл врага, аппарат размером с тумбочку и весом в несколько сотен килограммов. Им нужна мобильность. Отпадает.
Вариант второй. Армейская тактика. «Энигма». Рабочая лошадка Вермахта.
Но «Энигма» — это машина буквенной замены. На выходе она дает буквы. А здесь — цифры.
Конечно, бывают цифровые перешифровки координат, но структура там другая. И главное — если бы это была «Энигма», криптографы в Москве уже дали бы результат. Они к этому времени научились щелкать армейские ключи фрицев как орехи.
Вариант третий. Ручные шифры. Шифроблокноты, книжные коды, «двойная кассета».
Это классика для агентов. Но в ручных шифрах всегда есть статистика. Их здоровенная ахиллесова пята.
В любом языке буквы встречаются с разной частотой. В немецком чаще всего попадается «Е», затем «N».
Даже если заменить каждую букву на символ или цифру, эта частота никуда не денется. Та самая «Е», превратившись, скажем, в «%», будет встречаться в шифровке с той же периодичностью, как и в обычном тексте.
Если построить график, на нём чётко проступят «горбы»— всплески самых популярных знаков. Это и есть статистический след, за который можно зацепиться, чтобы расколоть код.
Не наш вариант.
Здесь нет частотности. Распределение знаков выглядит слишком ровным. Стерильная, математическая пустота. Хаос.
Я взял огрызок карандаша, послюнявил грифель, принялся подчеркивать повторяющиеся группы.
И тут меня кольнуло. Мозг со скрипом начал проворачиваться в нужную сторону.
В пятизначных группах цифр подозрительно часто встречаются нули и единицы.
01001. 11010. 00111.
Другие цифры — 2, 3, 4… 9 — тоже попадаются, но гораздо реже. Они разбросаны хаотично, бессистемно.
Словно… мусор? Ошибка? Или маскировка?
— Товарищ лейтенант, каша готова, — голос Ильича вырвал меня из аналитической медитации. — Идите ужинать. На голодный желудок голова хуже соображает.
— Погоди, Ильич, — отмахнулся я, не глядя на него. — Не сбивай.
Где-то на периферии сознания начала мигать красная лампочка. Истина рядом. Чувствую ее. Давай, сволочь. Давай! Иди к папочке!
Я провел рукой по лицу, стирая пот. Хотелось умыться ледяной водой. Посмотрел на раскаленную буржуйку, на широкую спину Сидорчука, потом снова уставился на пляшущие цифры.
Эта короткая секунда сработала как тот самый переключатель. В мозгу с сухим щелчком повернулся тумблер.
1943 год. Радист работает ключом. Точка. Тире.
Что, если он передает не цифры и не буквы? Что, если он передает состояния?
Точка — короткий сигнал. Тире — длинный.
Двоичная система счисления… Фундамент, на котором строится вся работа техники в будущем. Тогда точка и тире — это ноль и единица.
Меня обдало жаром, словно я открыл дверцу печи. Аж в щеках заломило. Сердце забилось где-то в горле. Вот оно!
В голову снова полезли мысли о Крестовском.
Если допустить, что этот сукин сын, этот псих из будущего тоже оказался здесь…
Вот так запросто, с улицы, он не явится лично к Гитлеру с приветом из 2025 года. Фюрер тот еще безумец, но вряд ли сходу поверит в подобную историю. Крестовского просто грохнут как сумасшедшего или шпиона. Сначала что-нибудь сломают, вырвут, отрежут, а потом отправят к чертовой бабушке. Буквально.
В первую очередь психу надо доказать свою полезность. Доказать, что ему можно верить. Что он обладает знаниями, недоступными в этом времени.
Допустим, Крестовский каким-то образом связан с этим чертовым «Лесником». Просто допустим.
Да, по датам выходит накладка. Я очнулся в госпитале 5 июня. Рация начала работать 1 июня. Нестыкуется. Вроде бы.
Но где гарантия, что Крестовского выкинуло в прошлое в тот же самый день? Имею в виду — время, пространство это сраное… Оно может быть более сложной конструкцией. Сдохли мы с ним одновременно, а расшвыряло нас в разные стороны по временной шкале.
Вдруг шизика отправило сюда на несколько дней раньше? На неделю? На месяц? И вот он решил внедриться, втереться в доверие к фашистам. Прежде, чем рассказывать о будущем.
Слив информации, важные данные — самый верный способ наладить связи, чтоб потом добраться к верхушке Рейха.
Радиопередача… Уверен, этот умник не стал бы изобретать велосипед. Просто использовал бы «язык», который в данном времени еще не знают… Соответственно, не могут расшифровать, потому что понятия не имеют, что это вообще такое.
Твою мать! Это не шифр в классическом понимании. Это кодировка!
ASCII. Американский стандартный код.
Тот, что будет придуман в 1963 году. Семибитный кодировочный стандарт. Латиница, цифры, знаки препинания. Основа всего компьютерного мира.
Но здесь, в 1943-м, о нем не знают, потому что его еще нет!
Для местных криптографов данный набор сигналов — бессмыслица. Белый шум. Они пытаются применить к нему частотный анализ немецкого языка, ищут закономерности перестановки. А это все равно что пытаться читать современную флешку с помощью патефона. Иголка скользит, звука нет.
Черт… А немцы как его переводят? Если только Крестовский изначально дал им ключ… Надо найти эту сволочь. Тогда и разберёмся. Черт его знает, что он за жто время успел натворить.
— Товарищ капитан! — рявкнул я так неожиданно и громко, что Ильич выронил ложку в котелок, а Котов дернулся всем телом и уронил папиросу на карту.
— Ты чего орешь, контуженный⁈ — спросил он, мгновенно развернувшись ко мне. Лицо стало хищным, глаза сузились. — Напугал. Чтоб тебя… И так башка не варит. Что случилось?
— Понял, Андрей Петрович, — я схватил чистый лист бумаги, руки тряслись от возбуждения. — Понял! Дайте таблицу Морзе! Быстрее!
— Ты совсем плохой? — Котов покрутил пальцем у виска, глядя на меня с искренним недоумением. — Зачем тебе азбука? Ты ж шифровальщик, наизусть должен знать.
Ах ты черт. И то верно. Я мысленно выматерился. Продолжаю палиться на мелочах. Но тут же придумал отмазку.
— Я-то знаю! Мне нужно, чтобы вы проверили. Чтобы поняли! Смотрите! Идите сюда!
Котов нахмурился, но спорить
