Просто дыши - Ана Эм
– У тебя есть сейчас время? – тут же спрашивает он.
Я усмехаюсь.
– И тебе доброе утро, мой дорогой друг.
– Утро? Ты все еще в Париже? Потому что, когда я в последний раз проверял часы был обед.
Вот же душнила. Нет, серьезно. Ему пора бы уже вытащить палку из задницы. Она явно мешает ему жить и наслаждаться жизнью.
– Спрошу кое-что.
В ответ слышу неразборчивое мычание.
– Тебе обязательно быть таким мудаком с утра пораньше?
Раздается короткий смешок.
– На твоем месте, я бы не стал называть человека, который собирается предложить тебе работу, мудаком.
– Работу? Да ты еще больший мудак, раз решил поговорить со мной о работе с утра пораньше.
– Так ты сейчас свободен?
Мимо проходящая брюнетка в коротенькой юбочке соблазнительно облизывает губы, бросив взгляд на мой потный торс. Подмигиваю ей в ответ.
– Нет. Я занят.
– И чем же?
Она замедляет шаг, а я ухмыляюсь, откровенно пялясь на ее пышную грудь, округлые бедра и длинные ноги. А этот смуглый оттенок кожи? Красота. Утренний секс не входил в мои планы, но…
– Элиот. – раздается раздраженный голос из динамика.
Девушка проходит мимо, и я ее не останавливаю. Потому что во-первых, голос одного мудака сбил мне настрой, а во-вторых, какого хрена я всегда должен делать первый шаг? Эта мысль вдруг появляется сама по себе. Я был бы только рад, если бы в кои то веки дама первая изъявила свои желания. Но этого не происходит. Провожаю эту недотрогу, пока она не скрывается за поворотом. В эпоху феминизма женщинам поры бы уже брать быка за рога. Где-угодно. Когда-угодно. С кем-угодно. Однако общество, кажется, еще не готово к подобным изменениям. А жаль, потому что в таком случае мир был бы куда лучше. Люблю, когда женщина сверху…
– Элиот!
– Черт, ты все еще здесь? – вдруг вспоминаю я и морщусь.
– Элиот, мать твою…
Я сбрасываю вызов и включаю авиарежим. Затем нахожу в плейлисте последний трек Doja Cat – Get into it, и делаю погромче.
Когда наконец добираюсь до дома, то снова принимаю душ, натягиваю любимые джинсы и завариваю себе черный кофе, одновременно поджариваю пару яиц на сковородке.
Как только размещаюсь на диване и подношу вилку ко рту, раздается звонок в дверь. Делаю глубокий вдох, затем выдох. Снова подношу вилку ко рту. Снова звонок.
– Да твою ж мать. – рычу себе под нос и поднимаясь на ноги, плетусь к двери.
Клод де Шар стоит на пороге, когда распахиваю дверь. Послав ему свою самую лицемерную улыбку, возвращаюсь обратно к дивану, пока он впускает сам себя и закрывает за собой дверь.
– Если бы не знал тебя, то уже послал бы нахрен.
– Ты можешь сделать это в любое время. – бормочу я, наконец отправляя желанный кусочек яичницы в рот. – Я тебя не останавливаю. Не сдерживайся.
Он возникает рядом со столиком и неодобрительно качает головой.
– Как ты вообще смог добиться такого успеха с таким отношением? – опускается на диван рядом со мной.
Пожимаю плечами.
– Просто я гениален.
– Не сомневаюсь.
– Чего хотел? – бросаю я, продолжая трапезу.
– Значит, теперь ты готов меня выслушать? – не без иронии в голосе спрашивает он.
Мой взгляд непроизвольно поднимается к нему. Светлые волосы, серые глаза, синий костюм, белая рубашка. Интересно, он всегда выглядит, как долбанный принц из сказки? Вспоминая все разы, что мы виделись…да, всегда.
– Ну, раз ты приперся сюда, хотя я довольно прозрачно намекнул, что делать этого не стоит, значит, тебе есть, что сказать.
Он закатывает глаза, как делает это каждый раз, когда я веду себя, как…как сейчас.
– Нужна твоя помощь.
Усмехаюсь, беря в руки кружку кофе, и откидываюсь на спинку дивана.
– Я весь внимание.
– «Роше» пригласили меня в качестве главного дизайнера. – серьезно начинает Клод, и мне только сейчас становится интересно.
– И?
– Компания переживает кризис.
Делая вид, что меня это никак не волнует отпиваю кофе.
– Дальше что?
– Нам нужна команда, которая сможет снова привести «Роше» к былому успеху.
– Для человека, который только устроился туда, слово «нам» слишком громкое, тебе не кажется?
Он напрягается всем телом, и я уже чувствую какой-то подвох во всем этом.
– Не спросишь, почему я подписался на эту авантюру?
Все интересней и интересней. Но я буду не я, если покажу ему это.
– Честно? – ставлю кружку обратно на столик. – Мне плевать.
– Селин. – тут же выдает он, и все мое тело непроизвольно напрягается от этого короткого слова. Прикладывая не хилые усилия, я приказываю себе расслабиться и снова откидываюсь на диван, вскидывая брови, якобы не понимая, о ком он.
– Селин?
Его губы растягиваются в едва заметной улыбке. Он опускает одну руку на спинку дивана, разворачиваясь ко мне в пол-оборота.
– Неужели ты так быстро стер из своей памяти имя моей сестры?
Будь моя воля, я бы раскроил себе череп, только бы не вспоминать ее имя. Однако я не подаю виду и просто пожимаю плечами. Внутри расползается какое-то мерзкое неприятное чувство, но я игнорирую его.
– Прошло пять лет.
– А вот она была приятно удивлена, когда узнала, что мы все еще общаемся.
Она в Париже?
Этот вопрос больно вонзается мне в череп, а заодно и в сердце. Я буду полным мазохистом, если позволю себе прокрутить его.
Не думай о ней. Не думай о ней. Ни к чему хорошему это не приведет.
– Ближе к сути. – устало протягиваю я, словно весь этот разговор не вызывает во мне желания что-нибудь ударить.
– Не знаю, что там сказала ей мама, но Селин согласилась возглавить «Роше». Приехала неделю назад и уже перевернула все вверх-дном.
Похоже на нее.
Черт, идиот, не думай о ней.
Кто такая Селин? А, сестра Клода.
– А от меня то ты чего хочешь?
– Стань нашим фотографом на неделю моды.
Первая мысль – послать его нахрен вместе с его предложением. Но какая-то извращенная часть меня выдает следующее:
– И зачем мне это?
Клод заметно напрягается. Да, придурок, тебе прийдется сильно постараться, чтобы уломать меня.
– Я знаю, что тебе не безразлична судьба Роше, в конце концов твоя карьера началась именно там.
Правда. По какой-то причине, мне становится не по себе от мысли, что компания пойдет ко дну. Но Селин…это слишком даже для меня.
– Разве не здорово будет снова собраться всем вместе, как в былые времена? – нет, определенно нет. – Да и тебе всегда нравились сложные задачи. В этом вы с Селин похожи.
Последнее предложение он выделяет, и в нем появляется двусмысленность, на которую я, как
