Шестьдесят пять лет в театре - Карл Федорович Вальц
Среди обожателей Патти были большие оригиналы. Мой хороший знакомый Василий Иванович Солдатенков сходил с ума от певицы. Он был племянником известного К. Т. Солдатенкова, богатого купца-старообрядца, на средства которого воздвигнута великолепная больница на Ходынском поле. Этот последний избрал для своего племянника придворную карьеру и сделал его атташе при каком то посольстве. В доме Солдатенкова на Мясницкой улице, в аппартаментах Василия Ивановича, была устроена особая комната, куда впускались лишь самые близкие друзья и где не раз приходилось бывать и мне. Это был род молельни. Все стены были затянуты черным бархатом, изукрашенным серебряными звездами. На центральной стене висел большой портрет Патти, а перед ним стояли два массивных серебряных канделябра с большими свечами.
В подходящий момент свечи эти зажигались, и хозяин приглашал гостей войти в святая-святых, где мы и простаивали несколько минут, созерцая, в полном молчании, фотографический портрет знаменитой певицы. К слову сказать, В. И. Солдатенков, несмотря на свои чудачества, был добрым человеком и много помогал нуждающемуся студенчеству.
Как я уже говорил, на спектаклях с участием Патти театр всегда был переполнен. В первом ряду кресел неизменно восседал муж певицы, маркиз Ко, и не сводил с нее глаз. В антрактах он постоянно прибегал на сцену и ухаживал за ней самым тщательным образом, что, однако, ей вовсе не нравилось. Около них всегда вертелась фигура маленького старичка, маркиза Шаванн. Это была тень Патти и его мужа.
Разорившийся французский аристократ, друг маркиза Ко, он следовал всюду за Патти и, пользуясь ее славой, ловко пристраивал вина французских фирм, представителем коих являлась его персона…
После отъезда Патти интерес к итальянской опере стал падать.
Несмотря на первоклассные имена, которые продолжали наезжать в Россию, энтузиазм был уже не тот. Временами, правда, случались вспышки, напоминавшие триумф Патти, но они делались все реже и реже. Одна из наиболее ярких была при выступлении в «Гугенотах» Мазини и Сало. Их исполнение вызвало единодушный восторг, а второго подобного дуэта 4-го акта мне уже никогда не приходилось слышать — это было идеально.
Заканчивая свои обрывочные воспоминания об итальянцах, не могу не упомянуть об одной чрезвычайно любопытной личности. В первый приезд Морелли в Москву появился в его труппе певец Финокки, который так и оставался в России до конца своих дней. Финокки был посредственным певцом с небольшим голосом, исполнявший мелкие партии. Он участвовал во всех антрепризах итальянской оперы, а когда она прекратила свое существование в Москве, то он выучился петь по русски и поступил в Большой театр в оперу русскую. Его выговор порой заставлял смеяться до слез, но в общем это был, что называется на театральном жаргоне, полезный певец — им затыкали все дыры. По своему характеру он был сущий Фигаро. Не было дела, за которое не брался бы Финокки и которое он бы не выполнял. Он приискивал своим компатриотам квартиры, рекомендовал, где и что можно купить дешево и хорошо, исполнял всякие комиссии и поручения и, кроме того, знал всех в Москве, и все в Москве знали его. Но венцом его совершенства были макароны. Он сам их изготовлял и подавал к столу совершенно исключительным образом.
Когда итальянцы ставили оперу Мейербера «Динора»[28], то по ходу действия потребовалась живая коза. Стали думать, к кому обратиться, как вдруг появился Финокки и предложил свои услуги в качестве поставщика необходимого животного. Надо сказать, что выступление в качестве артиста козы совпадает с концом второго акта. Декорация изображает скалистую местность; между двумя высокими скалами, посреди сцены, устроена плотина из натуральной воды, а через нее перекинут мост, который рушится в такт музыке от удара молнии. Но перед этим через мост должна перебежать коза, а за ней певица, исполняющая партию Диноры, и как только они перебежали, немедленно следует удар грома, мост рушится, и Динора падает в поток, откуда ее спасает Корентин. Репетиции шли как по маслу. Финокки и его два сына с превеликими трудностями приводили в театр козла и козу и становились по обе стороны моста за кулисы. С одной стороны стоял Финокки-отец с козлом и приманивал козу, а с другой стороны его два сына загоняли козу за мост, чтобы она пробежала на ту сторону. Задача эта была не из легких, так как весь эффект имел смысл лишь в том случае, если все выполнялось точно под музыку. И вот однажды на одном из первых представлений коза наотрез отказалась перейти через мост. На сцене все растерялись от подобного реприманда, певица не знала, что ей делать, произошло то, что называется каша. Финокки и его два сына были крайне огорчены и сконфужены, а все кругом их поддразнивали, говоря, что нельзя так распускать своих артистов…
Много еще забавных случаев происходило с Финокки, но всех их не перечислишь.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В 60-х годах, соответственно росту интереса публики к итальянской опере, падал интерес к русским музыкальным произведениям. Последних, кроме того, насчитывалось очень немного — ведь тогда русских композиторов почти не было. Глинка, Верстовский, Львов, Алябьев, Даргомыжский и Серов — вот те немногие имена, которые в то время поддерживали славу русской музыки. Репертуар русской оперы в Большом театре был крайне беден и стал обогащаться только во второй половине прошлого столетия. При мне уже ставили, теперь кажущуюся столь почтенной, оперу Даргомыжского «Русалку». Автор был очень доволен как всей постановкой вообще, так и исполнением заглавной партии Семеновой в частности. На первом представлении первый акт оперы показался всем чересчур длинным, и тогда же было решено разделить его на два акта. В таком виде опера шла очень долгое время и была восстановлена в своем первоначальном виде сравнительно недавно, при одном из очередных ее возобновлений.
Через несколько лет после постановки «Русалки», была в 1-й раз представлена «Рогнеда» Серова (1868 г.). Эта опера имела шумный успех. В особенности нравился хор странников в 3-м акте, неизменно повторявшийся по требованию публики. Серов, возбужденный и довольный успехом своего произведения, в антракте после 3-го акта, на сцене, обратился к исполнителям с краткой речью, в которой, благодаря их за положенный труд, выразил свое удовольствие по поводу того, что «Рогнеда» возбудила московское благочестие.
Со времен Верстовского почти до реформы Всеволожского как русскими, так и итальянскими операми, руководил
