Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Сергей Дмитриевич до конца жизни оставался почитаемым главой рода, всего многочисленного семейства. Не только в общественной деятельности – даже в личных поступках он руководствовался соображениями служения Родине, сохранения нравственных и культурных ценностей. Женившись на Екатерине Павловне Вяземской, он спас от разорения знаменитое Остафьево – открыл первый Пушкинский музей, в парке поставил памятники Карамзину, Жуковскому, другим обитателям «Русского Парнаса».
Количество дел, которые совершил Сергей Дмитриевич, огромно, и мы не собираемся перечислять их все. Однако, завершая описание жизни графа, стоит сказать, во-первых, что в Москве, когда начались пертурбации с Государственной думой – то одну распускают, то другую, Шереметев стал председателем Государственной думы, члены которой собирались в его дворце в Шереметевском переулке.
И еще хочется перечислить три цели, которые он ставил, и которых он сумел достигнуть. Наделенный сильной интуицией, он чувствовал, что после Александра III может начаться очередная смута, а может быть и война. Вот почему в 1900 году, когда его любимая дочь Мария выходила замуж за Гудовича, отец подарил ей усадьбу Введенское под Звенигородом, в которой творили выдающиеся люди русской культуры от Державина и Львова до Скрябина. Когда другая его дочь, Анна, выходила замуж, он приобрел и подарил ей другую усадьбу – усадьбу Ростопчиных Вороново, где строителем был первый русский архитектор Николай Львов. А бывали в гостях в усадебном парке и Лермонтов, и поэтесса Ростопчина, и другие деятели русской культуры.
Вторая цель связана тоже с сохранением русской культуры. Он сохранил не только колоссальный архив Вяземского и Карамзина, но и архивы нескольких знатных фамилий, которые могли сгореть, растаять в будущих неспокойных временах (на Воздвиженке под него была выделена отдельная комната и следить за ним было поручено его сыну Павлу). Сохранились архивы Трубецких, Голицыных, Оболенских… Все эти архивы он передал позднее новой власти, и сейчас они хранятся в ЦГАЛИ (Центральном государственном архиве литературы и искусства Санкт-Петербурга).
И третье, он был против эмиграции, не одобрял решения покидающих страну, его дети остались в России и разделили ее участь. По его поручению, когда началась революция, надо было помочь вдове Александра III Марии Федоровне, датской принцессе. Сопровождать ее было поручено внуку Сергея Дмитриевича и в Крым, и далее в Данию. Это был его долг, ведь Александр был его близким другом и позаботиться об одинокой вдове было делом чести для Сергея Дмитриевича. Когда автор разбирала архивы в ЦГАДА (Центральном государственном архиве древних актов), мне попались листы из старой амбарной книги, написанные карандашом – черновик его прощальной записки Марии Федоровне.
Владимир Набоков «К России»:
«Отвяжись, я тебя умоляю!
Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю
от слепых наплываний твоих.
Тот, кто вольно отчизну покинул,
волен выть на вершинах о ней,
но теперь я спустился в долину,
и теперь приближаться не смей…»
Начинался век девятнадцатый. В прошлое уходило время – мудрое, страстное, воинственное и даже игривое.
Сергею Дмитриевичу не удалось узнать о том, как род Шереметевых слился с родом Голицыных. В его внучку Леночку влюбился Владимир Голицын. Они могли эмигрировать, но не стали этого делать, для них рай был и в шалаше. Их раем стала дмитровская избушка.
Часть 7. И снова о Голицыных
«Честность, благородство и достоинство – вот оно, святое наше воинство»
Булат Окуджава
Возвратимся к Дмитрову, к знаменитой школе № 1, в которой учились четверо Голицыных-Шереметевых.
Михаил Голицын написал книгу воспоминаний, она начинается со стихотворения «Корни». Михаил Владимирович, пожалуй, больше других придавал внимания моим занятиям родом Шереметевых-Голицыных. Последнюю рукопись он читал уже серьезно больным, лежал в больнице. Как говорила его жена, ну что ты волнуешься, полежишь три дня и все продолжишь. Не знаю, прочитал ли он рукопись до конца или нет, но через три дня его не стало. Жена позвонила мне потом и сказала, что должна передать рукопись.
Этот человек был не просто талантлив, он был универсален, и сфера его интересов была очень широка. Интересовался он и историей, и продолжал радеть не только за историю своей династии, за все эти 300–400 лет, но и за судьбу всей России. Когда вышла моя книжка о революции под названием «Красно-белый роман», я не рассказывала об этом Михаилу Владимировичу, но оказалось, что он сам нашел ее через библиотеку и прочитал. Видимо, пытался понять судьбу России, ее трагедии. Однажды сказал: «Знаете, кого я больше всего ненавижу? Вся наша история могла пойти по другому пути, если бы не эта Анна Иоанновна. Ведь мой предок Голицын вместе с Долгорукими поехали в немецкие земли и предложили ей русский трон при определенных условиях. Ах, мой бедный предок… Она прочитала условия, что власть ее будет не самодержавной, а с ограничениями в пользу верховного Тайного совета, и согласилась. И все дело могло бы повернуться иначе. Но эта женщина поступила хитро. Нашла несколько шляхтичей, которые не считали возможным отказаться от самодержавия, были даже возмущены, и их было немало. Она разорвала эти бумаги с кондициями и швырнула на пол. Вот что я вам скажу, дорогая писательница. Был момент в русской истории, но он был упущен».
Михаил Владимирович Голицын, не покинувший Россию, оставшийся в ней до конца дней своих, кроме того, что интересовался историей очень основательно (он все делал основательно), он был весьма озабочен не только судьбой своих родителей, но и их родителей, и их родителей. Хотел сохранить их имена в истории. А у тех сохранились портреты прекрасных художников, в том числе Левицкого.
Однажды в Новоспасском монастыре, в просторной трапезной, собрались все потомки Голицыных и Шереметевых. Выступила и Елена Владимировна и Илларион Владимирович, и его сын Иван. А Михаил Владимирович наклонился и достал из-под стула два прекрасных портрета – поставил их так, чтобы все могли увидеть. Это были его дед и его красавица бабушка. Оказалось, что наш геолог, академик, историк продолжатель рода Голицыных сделал копии с тех портретов своих предков. И копии были так хороши, что их было невозможно отличить от оригинала. Это был один из его поступков, из его способов сохранения верности своей династии. Корни, это предки, они уходят в далекие времена, а
