Короче, Пушкин - Александр Николаевич Архангельский

дороге встретил его, усадил в сани: “будешь свидетелем одного разговора”. И повез в посольскую квартиру д'Аршиака, секунданта Дантеса. Только тут сказал, указывая на Данзаса: “Вот мой секундант. Вы согласны?” Условия выработали жесткие, выстрелы на расстоянии двадцати шагов (на пять шагов назад от двух барьеров), после первого выстрела дуэлянты не меняют место – где застало тебя, там и стой. Если нет результата, поединок начинается сначала.

И тут-то Пушкин наконец-то успокоился. Ходил по комнате необыкновенно весел, пел песни. Положил свое письмо Геккерену в карман сюртука, навел порядок на столе, вымылся, переоделся во все чистое, вышел в бекеше, но вернулся за медвежьей шубой. В кондитерской “Вольфа и Беранже” выпил стакан лимонаду или воды. Сели в сани. По пути повстречали Наталью, которая была близорука и Пушкина не разглядела. Спустились на лед, поехали по направлению к Петропавловке. Мимо проехала повозка графа Борха, чьим именем подписали диплом рогоносцев его изготовители.

Пушкин сказал:

– Вот две образцовых семьи… Ведь жена живет с кучером, а муж – с форейтером.

На Черной речке все было заметено. Секунданты вытаптывали дорожку в огородах купца Мякишева. Пушкин сидел на сугробе и ждал.

Дуэлянты сошлись. Первый выстрел был за Геккереном. Пушкин упал и сделал свой выстрел лежа, с локтя. Пуля пробила руку Дантеса, попала в пуговицу мундира и повредила два ребра.

– Странно – сказал Пушкин. – Я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет. <..> Как только мы поправимся, снова начнем.

21. Ты сам свой высший суд

У Пушкина сравнительно богатый дуэльный опыт; с подсчетами имеются нюансы, но минимум шесть раз его вызывали, пятнадцать раз вызывал он. Большинство дуэлей, кроме четырех, не состоялись. До смертоубийства не дошло ни разу – вплоть до Черной речки. Он был вспыльчив, но не кровожаден; когда не получалось примириться, то старался не стрелять на поражение. Самая известная и характерная история связана с Вильгельмом Кюхельбекером – неловкий и подчас нелепый, тот смертельно обиделся на пушкинскую эпиграмму, написанную как бы от лица Жуковского, которого Кюхля замучил чтением своих стихов:

За ужином объелся я,

А Яков запер дверь оплошно —

Так было мне, мои друзья,

И кюхельбекерно и тошно.

Вызвав друга, Кюхельбекер неудачно выстрелил, а Пушкин сначала стрелять отказался, потом выстрелил в воздух, подал руку и предложил: “Полно дурачиться, милый; пойдем пить чай”.

Он, повторимся, постоянно о дуэлях размышлял, и любовных, и политизированных. Один из самых значимых для Пушкина сюжетов – поединок подпоручика Семёновского полка Константина Чернова и флигель-адъютанта Владимира Новосильцева. Многое тут упреждает пушкинский конфликт с Дантесом. Вызовы, отмены, новые вызовы; жестокие финальные условия; вмешательство друзей (когда не надо), их бездействие (когда участие необходимо); суровый политический контекст. Исходные позиции совсем другие, но кое-что становится понятней. Например, как можно было посылать Дантесу вызов, дезавуировать его, принять как допустимый компромисс женитьбу на Екатерине Гончаровой и снова провоцировать дуэль. Дуэли – не схемы, а сгусток жизненных противоречий, так их тогда воспринимали.

Новосильцев (по любви) посватался к сестре Чернова, но мать Новосильцева, урожденная Орлова, воспротивилась: потомок старого графского рода Орловых не может жениться на девушке с простонародным отчеством Пахомовна. Новосильцев повел себя скользко: не отзывая предложение, он начал потихоньку отползать в сторону. Когда Чернов вступился за сестру, мать Новосильцева перепугалась и попросила московского генерал-губернатора Голицына вмешаться. В итоге Новосильцев заявил Чернову, что свадьбу он не собирался отменять, а только передвинул сроки. Враги примирились. Однако вскоре Новосильцев сам потребовал поединка, обвинив Чернова в ложных слухах, с женитьбой не связанных. Примирились, впрочем, и на этот раз. Однако свадьба так и не состоялась.

Рылеев, родственник Черновых, написал Новосильцеву воспитательное письмо, поставив перед ним вопрос: намерен ли тот действовать как честный человек? Не получив ответа, убедил Константина Пахомовича вернуться к поединку. В свою очередь, братья Черновы условились, что если Новосильцев уцелеет, то к барьеру явятся они, поочередно. Отец, по слухам, благословил их решение, а если сыновья умрут, тоже готов был явиться к барьеру.

Условия дуэли последовательно ужесточались, и секундант Рылеев на пару с консультантом Бестужевым играли тут важную роль. “Нормальная” дуэль приравнивала осечку или вспышку к выстрелу; черновская – нет. Дистанцию определили в восемь шагов с расходом по пяти, что фактически давало гарантию убийства. Право выстрела сохранялось за раненым; тот, кто сохранил последний выстрел, мог подойти и потребовать врага к барьеру.

Во время того поединка смертельные раны получили оба дуэлянта; похороны Чернова (сентябрь 1825-го) превратились в политическую манифестацию, предвестие Сенатской площади, а сердце Новосильцева мать увезла с собой в серебряном сосуде. И вся ее последующая жизнь стала затяжным покаянием. Что же до Черновых, то в отличие от Константина, который повел себя безупречно, его младший брат оскорбил жену поэта Александра Шишкова и вместо поединка заколол противника кинжалом. Что вызывало пушкинское возмущение.

Самая известная дуэль эпохи состоялась ранним утром 11 июля 1804 года в Северо-Американских Соединенных Штатах. Вице-президент Аарон Бёрр проиграл выборы на пост губернатора Нью-Йорка и обвинил в своем поражении Александра Гамильтона, первого министра финансов США и автора пятидесяти одной статьи американской конституции. Дуэлянты съехались на стороне Нью-Джерси. Ночь накануне Гамильтон провел у себя в кабинете, составляя предсмертную записку. И объясняя, почему он против поединков.

“Мои религиозные и моральные принципы решительно против практики дуэлей. Вынужденное пролитие крови человеческого существа в частном поединке, запрещенном законом, причинит мне боль… Если Господу будет угодно предоставить мне такую возможность, я выстрелю в сторону первый раз и, думаю, даже второй”.

Дописал, поставил точку и поехал на дуэль, чтобы с нее не вернуться. Мы не знаем, кто стрелял первым; знаем только, что пуля Бёрра попала в министра, а выстрел Гамильтона был направлен в сторону, как он и надеялся. Почему же он не отказался? Почему переступил через собственные взгляды? Не только потому, что “светская вражда / Боится ложного стыда”. Не только потому, что всерьез относился к понятию чести, которая восстанавливалась через поединок. Но и потому, что был законотворцем и понимал: дуэль освобождает личность от диктата государства. Не царь, не парламент и даже не официальный суд принимает решение – только ты сам. И при этом никакого произвола, дуэль – не драка, она подчинена регламенту. Да, она загоняет в другую ловушку; ты подчиняешься нравам страны и среды, но сохраняешь собственную автономию от государства.

22. Смерть или другая жизнь

Пушкина доставили