И так было каждый день - Анна Митрофановна Адамович

работы. И потом дают распоряжение, что приведут больных в амбулаторию, и надо выдавать лекар­ства за счет волости. У меня сейчас же созрела мысль пригото­вить еды. Обратилась к работникам, знакомым женщинам из деревень и местным. И кто что принес: соль, сахар, вареный картофель и т. д. Раздачу взяла на себя. Первый день и в пос­ледующем приводили по 30 человек, всех заводили из амбула­тории в аптеку, в ожидальню. Приготовив всем лекарства и, отпуская, каждому одновременно вручала пакетики с продукта­ми. Первый — получив, в недоумении дрожащими руками схва­тил, разорвал и с жадностью глотал без разбора. И вся толпа всколыхнулась с ревом, думая, что только ему. Поднимаю руки с умоляющим жестом, прошу: «Дорогие мои, всем-всем будет». И все словно омертвели, стали послушно подходить и брать. Сколько слез, сколько радости, благодарности излили мне. Я вместе с ними плакала, они бросались целовать мне ноги. И так ежедневно посещали около месяца. Сопровождал всегда один патруль. Правда, иные ворчали, но мои предварительные просьбы осаждали их пыл. Да я им всегда давала по сто граммов дре­весного спирта — доставала для дела. Правда, один был, ко­торый не поддался моим просьбам и стукнул прикладом по стеклянному барьеру, изрыгая ругательства. Молодой полицей­ский. Я встала перед ним, не боясь, страха на моем лице за все время никто не видел в такие критические минуты. Меня учил Бартель смотреть прямо в глаза, без признаков страха. Я сло­жила руки на груди, вперилась глазами в его лицо и говорю: «Как вам не стыдно. Я же ваша мать по возрасту. Опомнитесь». Он отвернулся и, прикрикнув на военнопленных, увел их.

Была договоренность с одним из военнопленных, что сыно­вья мои и другие, идя на работу, будут оставлять на обочине в определенных местах свертки с продуктами, а главное со­лью, махоркой. А доставали табак в селах. И так продолжалось, пока был лагерь военнопленных. Часть из них ушли в партиза­ны, через посредство наших подпольщиков, часть умерли, часть вступили в добровольческую армию (хотя не все из них были добровольцами), чтобы убивать своих! Вот характерный случай. Женя из Ковчиц попал в плен. Не только он, много и других партизан и бойцов Красной Армии, так как воевали вместе после соединения. И вот Женя и один лейтенант попали в тифозный барак. Как их лечили и как их кормили, это Богу известно, но среди обслуживающего персонала оказалось два добровольца из бывших воен­нопленных, кото­рых кормили, и они меня называ­ли «сестричка». Больным тифоз­ным давали хлеб, но они не ели, куски хлеба суши­ли и складывали в мешок. Женю они узнали и не выдали, что он партизан. После кризиса эти доб­ровольцы вручили собранные ими сухари и подкармливали, чем могли, вдобавок сказав Жене: «Мы не забыли, как нас корми­ла сестричка — твоя мама, да и ты вместе с ней».

Бычковский Константин работал во дворе чернорабочим и так понравился начальству, что его назначили бургомистром. Он был подпольщик. Благодаря ему подпольщики и даже партиза­ны имели соответствующие пропуска, документы, как, напри­мер, Кучугура. Ходил свободно в поселке, заходил в волость. Это было в начале весны 1942 г. Узнав, что за ним, Бычковским, налажена слежка, он моментально приготовил побольше бланков всякого рода. Заходит вечером ко мне и говорит: «Я ухожу. Если есть пакеты, дайте». Дала 20 пакетов ваты, йода. И заодно у него был рецепт от врача Костюкевич для жены, кото­рая болела. Рецепт остался у меня. Утром около комендатуры нашли анонимное письмо-донос, что у Бычковского видели пе­ревязочные пакеты. Кто донес, как получилось, кто у него их видел, и по сей день мне неизвестно. Узнать у него не пришлось, так как придя в отряд, он вскоре был убит около Стерхов Глусского района.

Прочтя донос, тут же явились ко мне и взяли на допрос Кто-то видел, что он заходил ко мне, я мотивировала его при­ход получением лекарств по рецепту для жены. Вызвали вра­ча Костюкевич Полину. Она подтвердила болезнь его жены. Опрос жены также сошелся, он принес все согласно рецепту. Казалось, поверили, но не тут-то было. Через месяц было совещание медработников района. Из Глуши вызвали меня и врача, был такой из военнопленных (Матвеев). На совещании было около 40 человек. Открыл совещание начальник района, некто Сакульский. Был врач Кавелич (в данное время прожи­вает в Минске), был врач полевой комендатуры, еще какой-то представитель и переводчик. Переводчик был знаком по ап­течному складу, из военнопленных — фельдшер, как я и ука­зывала, работали они на складе недолго, потом были расфор­мированы по учреждениям. Доклад свой Сакульский начал с бдительности по местам работы, о строгой ответственности и т. д. Факты нарушения, по неточным данным, имеются: вот, напр., зав Глушанской аптекой по каким-то соображениям дружила с Бычковским, бургомистром Глушанской волости. Он ушел в партизаны, взяв у нее много перевязочных пакетов, пакеты эти видел наш осведомитель. И что он заходил перед уходом, тоже видели. Все ахнули, устремив на меня взоры со страхом и недоумением. А со мной чуть не случился обморок. Но я взяла себя в руки и сказала себе: от моего здравого объяснения зависит снятие вины. Сила воли в то время, как и всегда, была велика.

Начальник района, кончив свою долгую и внушительную речь, предложил: «Кто хочет выступить?» Я попросилась пер­вая. По сей день удивляюсь твердости голоса, связанности фактов и даже, как мне сказали, «красноречия». Медсест­ра Радевич, которая тогда работала в Телуше, врач Брожи Арцимович и другие потом удивлялись моему спокойствию. Начала я с того, сколько было получено мед.товаров и пе­ревязочного материала накануне войны. Все это даже не было распаковано. И что я с семьей назавтра же ушла на поселок, и, прожив там три недели, не была в Глуше, и что мною были оставлены часть вещей в аптеке, в целях сохран­ности, так как все было закрыто на болты, замки. Вернув­шись в поселок, обнаружила, что болты перепилены замки в дверях вырваны и все взято — был полный разгром Так судя по этому, куда и кому попало все, — населению. А я по требованию получала минимальное количество, и на каждый предмет велся строгий учет с указанием, кому и когда отпущено. Исходя из этого, откуда у меня могло появиться столько пакетов, как будто обнаруженных у Бычковского? Говорила о своей неприспособленности к тяжелым услови­ям жизни, а дети мои вообще неженки и т. д. Было сказано, что муж — врач, беспартийный (ими же был задан вопрос