Прыжок веры - Гордон Купер
Очевидно, Эл и Дик метили на полёты «Аполлона» для себя, и в их интересах было разрушить экипажи до назначения в основной состав — это открывало им места, как только они получат медицинский допуск, даже если это открыто нарушало устоявшиеся правила. Было ясно: все договорённости летели к чёрту, всё менялось — и не к лучшему. Не «замораживали» ли они меня очередным резервным назначением, освобождая места в основных экипажах для себя в будущих миссиях?
Когда я высказал им свои подозрения, они не стали отрицать. «Теперь назначениями экипажей занимаемся мы с Диком», — прямо сказал Эл.
Дик кивнул.
Они явно предлагали мне принять это как данность — или уйти.
Я всегда был готов делать всё необходимое ради общего дела. Моим приоритетом всегда оставалась сама космическая программа. Счастливый быть астронавтом, я полностью доверял системе, веря, что любое назначение делается с серьёзным учётом сильных сторон и ценности каждого кандидата. Теперь это было жестоким ударом — обнаружить, как назначения делались в реальности: главной движущей силой оказались личные амбиции и жажда. Какая трагедия для программы, столь важной для страны и для всего мира.
Я пошёл к доктору Бобу Гилруту, который в годы «Меркурия» был «королём горы» и непосредственно участвовал во всех назначениях экипажей. Он сказал, что сожалеет, но ничем не может помочь. С тяжёлым сердцем я понял: Гилрут — замечательный человек, которого я всегда глубоко уважал и в котором не было ни грамма жестокости, — уступил дорогу, идя на пенсию, и теперь предоставил Элу и Дику полную свободу в назначениях. Я видел, что выхода у меня практически нет.
Поставить двух разочарованных астронавтов — с суммарным налётом в космосе пятнадцать минут на двоих — рулить назначениями экипажей было всё равно что поставить пару голодных котов охранять птичник.
Много лет спустя Эл сам подтвердил ситуацию — выступая перед группой астронавтов и друзей на торжественном ужине в свою честь. «В тот период», — сказал он с удовольствием, вспоминая 1969–1970 годы, — «Дик и я имели полный и неоспоримый контроль над назначениями экипажей».
Как я и подозревал, Эл вскоре нашёл себе место в графике полётов «Аполлона». Он полетел вторым пилотом «Аполлона-14», который после едва не завершившегося катастрофой «Аполлона-13» оказался третьей лунной посадкой, — и прогулялся по поверхности Луны. В своей обычной манере Эл сумел провернуть систему в свою пользу: добился восстановления лётного статуса в НАСА, хотя на момент его лунной миссии флот так и не дал ему допуска к полётам на реактивных самолётах.
Дик добрался до космоса в 1975 году на борту «Аполлон — Союз» вместе с астронавтами Вэнсом Брандом и Томасом Стаффордом — в ходе первой международной стыковки в космосе между США и Советским Союзом. (В той миссии в роли командира «Союза» участвовал космонавт Алексей Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос, с которым Пит Конрад и я познакомились в Греции.)
Не один я считал Эла беспощадным в достижении своего. Когда на моём «Меркурии» Эл был в резерве, Уолли Ширра — как и Эл, пилот ВМФ — добровольно взял на себя задачу присматривать за Элом, чтобы я получал справедливое отношение на всех предполётных работах и чтобы Эл не попытался выбить меня из расписания. Не то чтобы мы думали, что он мог бы подвергнуть другого астронавта реальной опасности, — просто мы знали: Эл сделает всё возможное, чтобы занять чужое место в расписании. Поэтому все старались держать один глаз открытым в затылке, когда Эл был рядом. Я знал, как опустошило его окончание программы «Меркурий» — именно с моим полётом. Будь ещё одна миссия, как изначально планировалось, «Меркурий-10» был бы его. (Это предшествовало его проблемам с ухом.) Думаю, он с тех пор чувствовал себя обманутым.
Поэтому выходки Эла меня не очень удивляли. Меня огорчало другое: Дик, боевой лётчик ВВС, пошёл на поводу и подставил одного из своих. Тяга выдающегося пилота попасть в космос была настолько сильна. Прошли годы, прежде чем я простил Элу и Дику то, что считал несправедливостью, — но после всех испытаний, через которые мы прошли вместе, я всё равно любил их как братьев и в конечном счёте принял то, что они сделали, — хотя это по-прежнему жжёт.
В то время нашего противостояния из-за моего последнего назначения мы трое оставались единственными астронавтами «Меркурия» в НАСА. Уолли Ширра — единственный астронавт, летавший во всех трёх американских программах: «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон», — незадолго до этого тоже ушёл из-за аналогичного конфликта с Элом и Диком по поводу новой политики назначений. Убедившись, что основного назначения мне, скорее всего, уже не видать, я решил, что и мне пора.
Я уже потерял Марс. Теперь терял и Луну.
Вскоре после осознания того, что уйду из НАСА, мне предстояло принять ещё одно решение: выйти ли одновременно в отставку из ВВС или остаться на действительной службе.
Я пошёл к начальнику штаба ВВС генералу Кёртису Лемею, который пообещал мне повышение и хорошее командование, если я останусь. «Первую звезду получишь немедленно», — заверил Лемей.
Генерал Купер звучало неплохо, но у меня было серьёзное опасение. «Господин генерал, я понимаю, что существует регламент, запрещающий генералам летать на одноместных истребителях».
«Всё верно», — подтвердил Лемей.
Логика была проста: генералы не успевают поддерживать лётную квалификацию, и ВВС не хотят, чтобы они разбивались. Но меня совершенно не привлекала перспектива летать только на двухместных истребителях с напарником на борту.
«Не могли бы вы сделать для меня исключение, господин генерал?» — спросил я.
«Нет, полковник. Никаких исключений я делать не могу», — ответил Лемей.
После этого решение давалось мне легко. Поскольку я имел право на отставку после двадцати трёх лет службы, в начале 1970 года я вышел в отставку в звании полного полковника — одновременно с уходом из НАСА.
За одиннадцать лет в НАСА я дважды побывал в космосе и пережил немало других приключений. Я не отказался бы ни от одного из них. Звание астронавта открыло новый мир тощему пареньку из Шони, Оклахома, — мир, к которому я был готов как пилот, но к которому никто из нас не был готов по-настоящему.
Этого не делал никто до нас. Нас семеро были первыми, и никто больше не будет первым — садясь на ракеты и взлетая
