Шестьдесят пять лет в театре - Карл Федорович Вальц
Салон Араповых все же значительно разнился от салона Бегичевых как составом посетителей, так и общим художественным интеллектом хозяев.
Московский театральный триумвират был создан при директоре Борхе. После его отставки в 1866 году театрами короткое время управлял Гедеонов-сын, а затем наступило директорство пресловутого барона Кистера, установившего драконовы законы экономии. Необходимость экономить у барона Кистера являлась не только предписанием свыше, но и индивидуальным убеждением. Этот человек входил во все мелочи управления театрами, проверял все мельчайшие счета хозяйственной части, во время ремонта театра в Москве лично лазил на крышу и осматривал все детали работ. Он был грозою всех чиновников, но зато надо отдать ему справедливость, что, когда он оставил службу, то смог представить громадную сумму в сорок миллионов рублей, как результат своих сбережений по министерству двора. Новый министр двора граф Воронцов-Дашков предложил использовать эту сумму на капитальные реформы и нужды петербургских и московских театров, и это предложение после своего утверждения стало проводиться в жизнь новым директором И. А. Всеволожским.
В 1881 году В. П. Бегичев был назначен управляющим конторою московских театров. Это случилось при бароне Кистере, но не прошло и двух-трех недель после этого, как Кистер был уволен, и на его место назначен Всеволожский.
В Большом театре, само собою разумеется, всех заинтересовал вопрос, останется ли на своем посту при новом директоре Бегичев. По этому вопросу Владимир Петрович был вызван в Петербург к Всеволожскому для переговоров, оставался там довольно долго и писал в Москву, что все разговоры с директором клонятся к благоприятному окончанию. Действительно, через некоторое время он возвратился в Большой театр, но уже не управляющим конторою, а всеми казенными московскими театрами, т. е. другими словами с большим служебным повышением и с значительными правами. Управляющим конторою он сам себе назначил бывшего бухгалтера театров Г. И. Малышева. Артисты и служащие, любившие Бегичева, были все очень довольны его назначением и повышением. Ко всеобщему удивлению благополучие это продолжалось не долго. Месяца через два после этого я был вызван в Петербург к директору по служебным делам. Как то мы сидели с Всеволожским в его квартире и обсуждали какие то нужды декорационной части, как вдруг дежурный чиновник подал ему большой конверт с красной сургучной печатью. Директор извинился, вскрыл конверт, прочел бумагу и не смог скрыть своего удивления. Обращаясь ко мне, он покачал головой и сообщил:
— Что это бедному Владимиру Петровичу так не везет? За что такая немилость? Вот министр уведомляет меня, что он решил уволить Бегичева, упразднить должность управляющего московскими театрами, а на должность управляющего конторой назначить Павла Михайловича Пчельникова. Все это так для меня неожиданно, так неприятно; меня не спросясь, увольняют Бегичева. Жаль, очень жаль полезного человека!
Я взвесил всю тяжесть этого неожиданного и незаслуженного удара и, выйдя от директора под очень неприятным впечатлением, отправился на почту к дал срочную телеграмму в Москву, решив заранее частным образом предупредить обо всем несчастного Владимира Петровича. Следствием моей телеграммы было то, что Бегичев успел подать в отставку до получения им оффициального извещения об его увольнении.
Почему был отрешен от службы Бегичев, для многих в то время осталось тайной, но я склонен предположить, что виною всего этого была одна загадочная и памятная история. Я уже где то упоминал, что в Москве в то время была известная гостиница «Россия», хозяином которой являлся француз Гашедуа. В. П. Бегичев был довольно близок с женою Гашедуа, через посредство которой обделывал какие то свои денежные дела. Незадолго до отставки Бегичева в Москву приехала Сара Бернар. На спектакли с ее участием был объявлен абонемент. Кстати сказать, знаменитая французская актриса не пользовалась почти никаким успехом — театр пустовал. Однажды, когда должен был итти спектакль «Дамы с камелиями», Сара Бернар, приехав в театр и начав пьесу, почувствовала себя плохо, у ней пошла горлом кровь — она была тогда ужасающе худа и производила впечатление совершенно больного человека — и представление пришлось оборвать на первом же акте. Надо было возвращать публике деньги и вот тут то и случилось непонятное явление — денег не оказалось в дирекции. В. П. Бегичев несколько дней очень волновался, пока откуда то не появились необходимые суммы для расплаты с публикой. Слухи обо всей этой истории не замедлили распространиться по Москве и конечно дошли и до Петербурга.
Утверждать ничего не смею, но думаю, что, быть может, то, что не было известно недавно вступившему в должность Всеволожскому, могло быть известно министру двора, или еще кому нибудь стоявшему выше.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В конце 60-х и в начале 70-х годов сборы от балетных представлений в Москве вдруг начали сильно падать. На сцене красовался ряд замечательных танцовщиц, а публика все меньше и меньше посещала спектакли. Тогда я вошел в дирекцию с предложением, не имевшим ничего общего с моей специальностью. Я предложил поставить новый балет по моему либретто, пригласив для этого балетмейстера из за границы. Мое предложение было принято, и из Австрии был выписан балетмейстер Рейнзингер. Написав либретто балета «Волшебный башмачек», сделав для него эскизы костюмов и декораций, я поручил композитору Мюльдорферу сочинить музыку. Первое представление балета в бенефис Собещанской, 14-го декабря 1871 года, с бенефицианткой в роли Сандрильоны, имело необыкновенный успех, и мое детище надолго укрепилось в репертуаре Большого театра. Балет этот привлекал публику главным образом своей трюковой стороной — в нем я впервые применил цветное электрическое батарейное освещение, выдумал массу неожиданных эффектов и даже выпустил на сцену колесницу, запряженную велосипедом.
