Вера Космолинская - Охотники
![Вера Космолинская - Охотники](/templates/mg-v2-select-utf8-111/images/no-cover.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Вера Космолинская - Охотники краткое содержание
Охотники читать онлайн бесплатно
Гарольд Бранд
(В. П. Космолинская)
Охотники
Строго говоря, я понятия не имею, зачем я просыпаюсь по утрам. Может быть, затем, чтобы спасти кому-то жизнь. Я ведь врач. А может быть, затем, чтобы отнять. Но это уже совсем другая история. Может быть, ставшая для меня куда более важной. Последнего становится со временем все больше, а первого — все меньше. И я не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. Но если смысла нет ни в чем, бывает все равно, зачем просыпаться по утрам, и во что биться головой. Почему подобным образом? Должно быть, потому, что мне не так уж хочется жить самому. По крайней мере, так, как все вышло, и как только и остается. И потому я предоставляю единственный оставшийся выход другим.
И все же, это очень грязная история.
С тех пор, как был убит мой отец, многое изменилось. Я нашел его убийц. Я ведь врач, и я не поверил в естественность его смерти. А потом я стал одним из них. Я должен был узнать их поближе. Я должен был забыть о морали, забыть обо всем, о собственной душе, о том, что я человек. Я стал одним из них. Чтобы убивать их. Подстроенные мной несчастные случаи до сих пор считались только несчастными случаями. Они понятия не имели, что когда я разговаривал с ними обо всякой благолепной верноподданнической чепухе, я ставил им диагнозы, и давал им советы не как врач, а как хладнокровный убийца. Я знал, чем они рискуют, какой смертью склонны умереть, и я помогал им, охотно подводя к последней черте. Научился я и другому, убивать не только исподтишка, но и в упор. Пусть не только в лицо. Все чаще в спину. И это уже не кончится никогда. Но я об этом не жалею. Даже о мишенях, что выбирал не я — они были хорошими людьми. Умными и смелыми. Но все мы смертны. И если мы их раскрыли, они все равно были бы убиты, моей ли рукой, быстро, или чьей-то другой. Среди охотников слишком много тех, кто любит убивать, и на первом месте для них вовсе не быстрота и безболезненность. Для меня они тоже бывают не на первом, когда я убиваю тех, кого хочу убить. То есть, их самих. Но об этой стороне моей жизни они еще не знают.
Кроме, возможно, одного человека. Я знаю, что он может подозревать меня, потому что я подозреваю его.
Потому, что я знаю о нем то же, что знают обо мне — он тоже убивает быстро и чисто. Другие считают, что мы лишь гордимся своей ловкостью. Но он убивает слишком быстро, для той тьмы, что живет в его глазах. И потому я думаю, что он таков же, как и я. Если я буду раскрыт, я бы предпочел, чтобы именно он пришел за мной.
Иногда мне хочется, чтобы это случилось скорее. Хотя, какой в этом смысл? Разве я не могу остановить все в любое время, как только пожелаю? Пустить себе пулю в лоб. Или сделать смертельную инъекцию. Я не делаю этого только потому, что их ждут другие. Много других. К которым еще придет добрый доктор Теренс Брэйди. И я им завидую. Почти. Потому, что им больше не придется думать о том, зачем им просыпаться по утрам. Для одних просто все кончится. Для других кончится то, что они творят.
Звонок в дверь. Воскресенье. Восемь утра. Я никого не жду. Это будто продолжение сна. Но я чувствую, каким-то шестым чувством, азартно вставшими дыбом на загривке волосками, что это тот звонок, которого я жду. Звериное чутье. Я ведь давно стал зверем. И я спокоен. Куда спокойнее чем обычно. Меня наполняют легкость и кристальная ясность. Есть только один выбор — браунинг под моей подушкой, и футляр с заряженным шприцем в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Я набрасываю на пижаму халат, скрывая наплечную кобуру, которую нацепляю прежде, а в моем кармане покоится шприц. На моем лице беззаботная улыбка.
Я открываю дверь, и вижу за ней мое альтер-эго.
— Доктор Брэйди? — вежливо спрашивает он.
Дверь приоткрыта на длину цепочки.
— Мистер Крейг, — столь же галантно откликаюсь я, и сбрасываю цепочку. — Входите!
Он нерешительно мнется на пороге. В нем шесть с половиной футов роста, и я смотрю ему в глаза снизу вверх, с ироничной и понимающей улыбкой. Его брови насуплены, а ледяные глаза смотрят подозрительно. И кажутся почти такими же угловатыми и квадратными как его окаменевший подбородок.
Наконец он принимает приглашение, и входит, будто крадучись. Воплощенная смерть с походкой тигра. Его правая рука остается в кармане. А мои — наоборот, остаются на виду.
— Я не вправе вас осуждать, — говорит он, когда я закрываю дверь, впустив его.
— Знаю, — говорю я, и поворачиваюсь к нему. Я вижу его третий глаз — жадно уставленное на меня пистолетное дуло. — Стреляйте. Здесь отличная звукоизоляция.
Но он медлит. Я был бы не против выстрела, но я ждал, что он будет медлить, и он меня не разочаровывает.
— Вы меня ждали, — констатирует он.
— Да.
— И что со мной должно случиться, когда я выстрелю? — спрашивает он все так же подозрительно.
— Ничего, — отвечаю я. — С вами все будет по-прежнему. — Пистолет в его руке вздрагивает. — Пока кто-то однажды не заметит, что вы убиваете так же быстро, как я.
В его глазах привычное недоверие. Но мне оно до лампочки. Я знаю, о чем говорю. Это так же просто, как поставить диагноз, который хорошо изучил на себе самом.
— Это не имеет значения, — говорит он.
— Разумеется. И для меня тоже.
— Для вас не имеет значения, что я пришел убить вас? — переспрашивает он, и я вижу, что он колеблется.
— Для мертвеца не имеет значения, убьют ли его еще раз. Не правда ли?
Он все еще раздумывает в нерешительности.
— На вашей совести немало грехов, — говорит он.
— Не вижу смысла отпираться. Вы выполните мое последнее желание?
Он молчит несколько секунд, прежде чем ответить. В нем больше сомнения. У него сейчас выбор больше чем у меня. Я не волнуюсь. Мне действительно все равно, после всего, что я сделал.
— Возможно, — говорит он наконец. Он очень осторожен и болезненно закрыт.
— А за кого мстите вы? — спрашиваю я.
— Простите?
— Это и есть мое желание — знать ответ на этот вопрос.
Он снова долго молчит. И почти не мигает.
— За мою жену, — отвечает он сухо. Я киваю и жду. Выстрела все еще нет.
— А вы? — спрашивает он.
— За моего отца.
Он поджимает губы.
— Он умер своей смертью. Я видел ваше досье.
— Вы не видели другого, — отвечаю я. — Его досье. В штабе отдела «зет».
— Вы нашли его?..
— Я знал, что именно ищу. Мой отец был ученым. Генетиком. — Они все под прицелом. Я видел приказ о его уничтожении. И отчет о выполнении приказа.
Он понимающе кивает.
— А его убийцы?
— Их уже нет.
— Что с ними случилось?
— Их убили.
— Кто?
— Я. — После паузы я спокойно перечисляю их имена. Всех, кто был за это ответственен. Его глаза расширяются. — А кто убил вашу жену? — спрашиваю я.
Пауза.
— Это были вы, — говорит он. И я наконец удивленно моргаю. Но удивленно — только по одной причине:
— Почему же вы до сих пор меня не убили? Вы имеете на это право.
— Я собирался, — говорит он. — Но вы были лишь исполнителем. И вы сделали свое дело хорошо… — он преодолевает себя, чтобы продолжить: — как я. Я знаю, зачем вы это сделали. И знаю, что она была смертельно больна. Вы отняли у нас полгода… Им было все равно, что она и так умрет. Они думали, что она еще что-то успеет. Или это было наказание и урок для других — мало кто знал, что она скоро умрет, она никому об этом не говорила… Но вы же знали?
— Вы сменили имя? — спрашиваю я.
— Да, — говорит он.
— Тогда я знаю, о какой женщине вы говорите.
— Она умерла без страданий.
— Я не мог сделать для нее большего.
— Знаю, — говорит он. — Если бы мы могли лечить эту болезнь…
— Но мы не можем.
— Пока они живы. Они не дадут нам двигаться дальше. Никогда не дадут ни покинуть Землю, ни подняться хоть на шаг выше… Если бы мы продолжали исследования…
Я смотрю на него молча. И он опускает пистолет.
— Но вы раскрыты, доктор. Они сочли вас опасным. И это я навел их на ваш след. Сперва я желал очернить вас в их глазах, выставить предателем. И тогда я еще не думал, что это может быть правдой.
— Если вы остаетесь, я могу и уйти, — спокойно отвечаю я.
— И они раскроют меня по тому же почерку, как вы и сказали.
Я пожимаю плечами.
— Это может случиться не так уж скоро. — И в его глазах мелькает тоска. Но тут же исчезает.
— Вы можете что-нибудь предложить? — спрашивает он.
— Кроме моей жизни?
Он кивает.
— Сменить снова имена, сменить континент. Пропасть ненадолго из их поля зрения. Перестать вести двойную жизнь. Нам больше не нужно будет убивать быстро, — его плечи расправляются — это значит лишь, что нам больше не надо убивать тех, кого не хочется. — А знаем мы достаточно для того, чтобы еще долго избавляться от других, и скрываться от них. Пусть это «долго» будет не таким уж долгим. Мы все не вечны.