Яд, порох, дамский пистолет - Александра Лавалье
Варя встала:
– Вы гораздо внимательнее, чем господа, которые были здесь ранее.
Она отняла у Алексея книгу и прижала к себе, будто не могла выносить, что произведение находится в чужих руках.
– Это «Нигилистка», повесть Софьи Ковалевской[51]. Она о девушке, которая вышла замуж за политического осуждённого Павленкова.
– История большой любви?
– Нет, она даже не была знакома с ним. Она сделала это, чтобы облегчить его участь, выбрала это своим «делом». Женатых не ссылали на каторгу, им полагалось поселение.
Квашнин на кровати закатил глаза. К счастью, Варя стояла к нему спиной и не увидела этого, иначе весь разговор рассыпался бы прахом. А Алексей внезапно подумал, что надо бы взять информацию на заметку. Мало ли, вдруг Макрушину удастся осудить его? И тогда Варвара Дмитриевна могла бы… Но он тут же устыдился своих мыслей и недовольно пробурчал:
– Полагаю, эта книга запрещена в Российской империи…
– Разумеется, запрещена! Разве царские приспешники в силах читать правду о том, как в России обращаются со свободомыслящими людьми? Как губят в тюрьмах и ссылают в Сибирь тех, кто позволил себе выразить недовольство существующим положением? Видите, я читаю на французском, русскую версию уничтожили. Они боятся даже книг!
– Откровенно говоря, Варвара Дмитриевна, вам просто повезло. Когда я вошёл, господин следователь держал эту книгу в руках. Но отвлёкся… на меня.
– Мне стоит вас благодарить?
– Не обязательно. Однако, Варвара Дмитриевна, вы продолжаете удивлять. Не у каждой горничной дочь умеет читать по-французски.
– Со мной занимались, Анна Юрьевна нанимала мне учителей. Полагаю, её это развлекало – обучать человеческого детёныша салонным навыкам и языку, на котором ему будет негде говорить. Потом, когда мама умерла, господин Вельский устроил меня в гимназию фон Дервиз – пансион для сирот из благородных семей[52]. Хоть я таковой и не была. Там мы тоже изучали французский.
– Это… весьма добрый шаг с его стороны.
– О! Они все были ко мне добры, эти мужчины, которыми вы интересуетесь. И Вельский, и Малиновский. Но доброта их – как подаяние. Они сами решали, что лучше для меня. Они управляли моей жизнью как хотели. Будто я вещь. Вельский сделал доброе дело, пристроил меня в школу для сирот. Только у меня в тот момент ни матери, ни дома не осталось. Малиновский… свалился как снег на голову со своей любовью. Обхаживал, любовался, как на куклу. Нашёл себе игрушку! Только здесь я уже знала, что делать. Он хотел меня баловать, я соглашалась. А деньги шли на дело. Знаете, что мне нравится в этой книге? – Варя помахала фальшивой «Анной Карениной». – То, что героиня решила свою судьбу сама. Пусть со стороны других людей это выглядит глупостью. И даже вы, Антон Михайлович, были «добры» ко мне. Пришли с деньгами и повезли меня… сюда. Не поинтересовавшись, как я вижу свою жизнь!
Алексей, видя, как стремительно бледнеет рыжий, а веснушки на его лице вновь становятся будто приклеенными, поспешил увести разговор:
– И в чём же состоит ваше «дело», Варвара Дмитриевна?
Варя подняла голову и с гордостью произнесла:
– Я финансовый агент. Я не одна такая. Таких девушек десятки, мы зарабатываем деньги на благо революционного движения. На эти деньги печатается подпольная литература, проводятся акции.
– Акции? Так вы называете взрывы, убийства и беспорядки?
– Чтобы начать излечение, сначала нужно вскрыть рану и выпустить гной, вам ли не знать? Да ваша хирургия – ровно такое же дело: нанести раны, чтобы вылечить!
– Да! Но это я управляю этим процессом, а вы – нет!
– Я делаю то, что в моих силах!
– Тянете деньги из мужчин, которые вас любят? Обманываете, влюбляете в себя…
– Называйте как хотите!
– Но Малиновский – ваш отец! Неужели вас это не останавливало? Вы попросту его грабили! Какие же чувства вы испытывали?
– Гадливость. Иногда, правда, жалела. Он приходил каждый вечер, всё пытался разговаривать со мной, как будто хотел свою пустоту заполнить. А там нет ничего! Не отец он мне. Я не знаю, что такое отец. У меня была только мать.
Алексей понимал, что начинает горячиться: каждое слово Варвары раздражало его, хотелось хорошенько её встряхнуть, но позволить себе этого по отношению к девушке он, разумеется, не мог.
– Отец вас не признал, вот вы и злитесь. Вы могли бы пользоваться всеми благами, которые даёт положение дворянина.
Варя покачала головой:
– А вы, оказывается, глупы. Жаль. Я заблуждалась в вас. Дворянство пользуется благами, надо же! Это ненадолго, поверьте, скоро всё переменится. Посмотрите на себя, слепые и заносчивые. Вы полагаете себя лучше других по праву рождения? Отец мой был дворянином и одновременно пустым и несчастным человеком. Он пришёл ко мне в надежде, что хотя бы я полюблю его. Мать моя была горничной, и лучше человека я не знала. Рядом с нею было тепло. Вам это недоступно. Вы давно не люди, а фигуры. Фигуры легко заменить. Посмотрите, какую вы создали жизнь. Двадцатилетние мужчины уходят на войну, потом плачут в госпиталях на руках у сестёр милосердия. А кто не плачет, тот уже умер. Для чего? Я спрашивала солдат, они не знают. Их привезли из деревни и послали воевать. И каждый из них пытался найти зачем. Они воюют ради мира, чтобы вернуться назад, к своей привычной жизни. К корове, к жене, рожающей каждый год. Им невдомёк, что мир создают не они. Мир делают те же, кто начал войну в удобных кабинетах и мягких креслах.
Вы – правящий класс. Но вы уже не люди, вы распоряжаетесь жизнями других, но не живёте. Вы умираете в своих огромных холодных домах, где вас никто не любит. Страною правят мертвецы. Но ничего, скоро всё переменится. Революция неизбежна!
Алексей вцепился пальцами в стол, пытаясь вернуть мысли к началу, заставить себя думать о том, что необходимо выяснить, а не кричать и не спорить с упрямицей. Рыжий притих на кровати с несвойственным ему выражением удивлённой задумчивости на лице. Судя по всему, он выбрал нейтральную позицию и помогать Алексею не собирался.
– Как… Как вы были связаны с Диомидом? В тот день, когда… мы познакомились, вы были на кладбище перед взрывом церкви. Для чего?
– Как раз для того, чтобы сообщить отцу Диомиду, что обещанных денег пока нет. Малиновский… подвёл меня в тот момент.
– Зачем вы приходили к Глафире Малиновской после смерти Дмитрия Аполлоновича?
Варя усмехнулась:
– Всё за тем же.
