Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова
— Вторая женщина — не одинока. Есть и дети, и внуки, но она недавно овдовела. И осталась единовластной хозяйкой большой четырехкомнатной квартиры. В таком доме, представляешь, сколько эта квартира может стоить?
— Нет. И совсем не представляю, куда ты клонишь? К черным риелторам?
— Не совсем так… — осторожно улыбнулась Вера. — Третья кандидатура, как объект возможного наблюдения, некая разбитная мадам среднего возраста. Она тоже одинока, но партнеров меняет, как перчатки, со слов соседей. Часто устраивает шумные вечеринки. И эти вечеринки так же часто заканчиваются некрасиво. Или звон разбитой посуды, или мордобой, вызовы полиции. Ну и так далее…
— А с чего ты решила, что наблюдать могли только за женщинами? Этими тремя? Там ведь еще и мужчины одинокие живут. Пожилые. Руководствуясь твоей мыслью, смею предположить, что охота за квартирами могла быть и в том направлении.
— Это если рассматривать версию черных риелторов. А если нет? Вдруг брачные аферисты? — Верочка так рассердилась, что он с ней не соглашается, что даже кончик носика побелел. — Ты знаешь, сколько у нас по стране одиноких, обманутых женщин?
— Ты имеешь в виду: влюбленных доверчивых дур? Которые берут кредиты, дарят квартиры, дома, а потом оказываются на улице?
— Да! — Вера подскочила с места. — И вовсе они не дуры, Лева. Они просто любят всей душой. И это лишает их осторожности.
Глава 2
У него дежавю, елки-палки!
Снова подъезд, снова тело на земле, снова толпа зевак. Только теперь не было панамок и косынок — вместо них зимние шапки: вязаные, меховые. Люди были тепло одеты, руки прятали в варежках или перчатках. Стояла зима, а не лето, как в прошлый раз. И, да, теперь погибшей была женщина, а не мужчина. И еще: упала она с крыши дома напротив. Того самого, за которым, предположительно, наблюдал летний «прыгун».
Лева глубоко надвинул на голову капюшон, потому что мороз давил и ветер поднялся, сметая с подъездных козырьков вчерашний снег. А на нем тонкая водолазка и шапки нет. Не собирался он сегодня никуда, решив, что в такую погоду ничего нигде не случится. В смысле: на улице.
И нате вам!
Лева сегодня не стал опрашивать зевак, поочередно усаживая их на скамейку, выстланную газеткой. Не лето — зима. Он повел их в теплый подъезд того самого дома, с крыши которого сиганула погибшая.
То, что она сама сиганула, сомнений не было. Момент ее падения видела дворничиха, чистившая дорожки от снега. Соседка еще, что проживала этажом ниже.
— Вместе вошли в подъезд, — рассказывала она Леве, зябко кутаясь в объемный теплый шарф. — И Марина нажала на последний этаж. Спрашиваю: «Мариночка, вы не ошиблись? У нас седьмой и восьмой». А она так странно посмотрела на меня и говорит: «Мне в последний мой день только на последний».
— Что было дальше? — спросил Лева молодую женщину — мать троих детей. — Вы вышли на своем этаже и…
— Я вышла из лифта, открыла квартиру, а душа ноет и ноет. Слова очень нехорошие она сказала. Оставила покупки в прихожей, вызвала лифт и тоже поехала наверх. А там дверь выхода на крышу приоткрыта.
— У нее был ключ? У Марины?
— Они у всех жильцов подъезда есть. Замок цифровой. Там у многих антенны установлены. Район новый, интернета пока нет. Если и есть, то работает нестабильно. В ЖЭКе предложили спутниковое телевидение. Многие согласились. Выход к антеннам на крышу через цифровой замок. На случай ремонта и все такое…
— Понятно, — пригорюнился Лева.
В случае с летним погибшим все было иначе. Там на двери выхода на крышу висел обычный замок, который давно кто-то скрутил. Замок не запирался, только дужки его вставлялись, имитируя, что заперто. На дужках, к слову, было полно отпечатков погибшего.
— Вы вышли на крышу. Что было дальше? — вернулся Лева к допросу.
— Я вышла и позвала ее по имени. А она стоит на самом краю, руки расставила вот так, — бледная мать троих детей завела руки за спину, — и говорит: «Я сама виновата. Сама! Никто не виноват. Я сама». И все, и прыгнула вниз…
Ее слова подтвердила дворничиха, заметившая с земли широко расставленные и заведенные назад руки погибшей. И еще пара жильцов из дома напротив, случайно увидевших трагический момент. Разговора, конечно, не слышали. А вот момент прыжка — да.
В отдел Лева вернулся голодный, продрогший, злой.
— Хорошо, хоть личность погибшей устанавливать не пришлось, — проворчал он, снимая куртку и вешая ее в шкаф. — Кстати, Вера… Эта одна из тех троих, за которой, предположительно, наблюдал наш летний прыгун.
— Почему ты называешь его «прыгуном»? Не установлено, что он покончил жизнь самоубийством, — Вера глянула на него исподлобья. — При нем не было посмертной записки, документов, телефона, бумажника. Он туда поднимался неоднократно, ел, оставлял после себя мусор. Не собирался он, обжираясь фаст-фудом, сигать с крыши. Вывод? Его столкнули, забрав все вещи. Возможно, на телефон он что-то или кого-то снимал. А может, при нем даже был бинокль?
— И подзорная труба еще! — фыркнул Лева со злостью.
— Кстати, а кто с крыши прыгнул? Которая из трех женщин? Вдова?
— Нет, вот тут ты ошиблась, — не без удовлетворения произнес Лева, щелкая кнопкой электрического чайника. — С крыши вниз шагнула бизнес-леди — Ушакова Марина Ивановна.
— Неожиданно, — озадаченно моргнула Вера. — Что-то случилось в ее жизни? Летом, когда я их опрашивала, все у нее шло хорошо. Она светилась счастьем. Сейчас зима. И вдруг…
— …И ничего не вдруг, — поприветствовала ее хмурым кивком секретарша Марины Ивановны днем позже. — Мы разорены! Все, что осталось от наших активов, — а это кот наплакал, — арестовано. На заводе работают приставы. Мариночка Ивановна хотела заложить свою квартиру. Но, когда дошло до дела, оказалось, что она уже заложена-перезаложена.
— Как это? — удивленно моргнула Вера.
— Не знаю! У нее бы спросить, да теперь не получится.
Секретарша встала из-за стола, на котором не было вообще ничего: ни компьютера, ни письменного набора, ни листа бумаги. На углу стояла только картонная коробка с ее личными вещами.
— Я вообще не поняла, что произошло. Марина сияла от счастья.
— Почему? Что за причина? Влюбилась?
— Не знаю! — удивленно округлила глаза секретарша. — Она ведь скрытная очень была. Я только после того, как начался весь этот кипиш, узнала, что Марина была сиротой. Родителей не было и вообще никого, только она и брат чуть старше. Воспитывал их старый дед. Еле дотянул до их совершеннолетия. И
