Клан - Кармен Мола
Увидев, что Гальвес покинул здание в сопровождении двух телохранителей, Элена перешла улицу, лавируя между редкими автомобилями, – в рождественский день весь город, казалось, спал. Семейные обеды, дети, разглядывающие подарки Санта-Клауса – все это далеко, в жилых домах и ресторанах.
Гальвес обнял ее – как ей показалось, совершенно искренне – и так же искренне обрадовался, что она подошла.
– Я утром узнал, что ты вышла из тюрьмы. Ты не можешь себе представить, как я был счастлив! Думаю, ты прошла через ад.
– Мне нужно с тобой поговорить.
Сухой тон Элены насторожил сотрудников охраны. В этот момент из гаража выехала служебная машина и остановилась рядом с ними. Один из телохранителей открыл заднюю дверцу.
– Позвони моей секретарше и попроси назначить время. Я скажу ей, чтобы выкроила для тебя окошко как можно раньше, но ты не волнуйся: мы сделаем все возможное, чтобы арестовать тех, кто сфальсифицировал видео.
– Кто именно сделает все? Полиция или Клан?
Гальвес замер на полпути к машине и знаком попросил телохранителей немного отойти. Он взял Элену под руку и вместе с ней пошел в противоположную сторону. Гальвес заметно постарел и сдал гораздо больше, чем Рентеро, шумное дыхание вырывалось из его забитых никотином легких, но в интерпретации Элены оно означало, что он не знает, с чего начать разговор.
– Вообще-то надо думать, что и где говоришь.
– Наверное, я устала думать над каждым словом. Рентеро мертв. Вам еще не удалось справиться с Сарате, но вы, конечно, не остановитесь, пока не добьетесь своего.
– Почему ты приплетаешь к этому меня?
– Рентеро, Асенсио, Сантос, ты… вся прокля́тая бригада Вальекаса. Вы убили Эухенио Сарате. Вы и есть Клан.
Гальвес покачал головой, отрицая вину. Он посмотрел на часы, на ожидавшую его служебную машину, возле которой стояла охрана.
– Ты нахваталась каких-то имен, но ни хрена не понимаешь!
– Так объясни мне!
– Элена, ты – отличный полицейский, возможно даже лучший, но знаешь, что меня всегда в тебе раздражало? Твоя надменность. Тебе кажется, что ты самая безупречная, что ты никогда не совершала ошибок. Ты действительно гордишься тем, что убила Виолету? Эта несчастная нуждалась в психиатрической лечебнице, а не в твоей пуле. А хорошо ли ты поступила, когда позволила Сарате уйти от ответственности за расправу над убийцами Чески? Ты тоже совершала ошибки. Как и мы все. Ты не лучше меня.
– Я готова признать свое дерьмо. Хочешь, чтобы я написала заявление в отдел внутренних расследований? Я напишу! Но почему бы и тебе не признать свое?
– Если бы я знал, как можно покончить с Кланом! Рентеро погиб. Асенсио теперь пенсионер и поселился в Бразилии, у Сантоса – деменция. Я последний, и жить мне осталось не так уж долго… Ты думаешь, я не раскаиваюсь? Я делал такое, что…
– Эухенио Сарате.
– Элена, его убили не мы. Мы сами жертвы.
– Чьи?
– Клан проникает в тебя так, что ты этого не замечаешь, а когда, опомнившись, пытаешься от него избавиться, то выясняется, что уже поздно: метастазы разошлись по всему телу.
– Гальвес, предоставь это мне! Расскажи мне все и отойди в сторону, если хочешь. Я не боюсь.
Гальвес посмотрел на нее отсутствующим взглядом совершенно сломленного человека. Он снова покосился на часы и на машину.
– Я должен слетать в Брюссель. Это короткий визит. Завтра вернусь и в восемь могу быть у тебя дома. В публичных местах я об этом говорить не хочу.
– Ты поступаешь правильно, Гальвес!
Он устало кивнул. Элена смотрела, как он понуро шел к машине, словно постарев на сотню лет. Подул холодный ветер с гор и закружил листву на тротуаре. Гальвес сел в машину, и она умчалась в сторону аэропорта.
Глава 27
– Его зовут Ариц. Он хороший парень, я давно его знаю по нашим хакерским делам. Он уже нажил себе немало неприятностей, и раскрыть сейчас его имя значит окончательно его добить. У него расстройство аутистического спектра, и… черт, не знаю… он сам жертва! Поэтому я никому ничего не сказала, даже Мириам. Я боюсь, что с ним может что-то случиться. Поэтому попросила его мать увезти парня из Испании, но… сегодня она мне позвонила и сказала, что они в Лас-Урдес – это в Пинофранкеадо, на западе страны, у его тетки и бабушки. Хорошо бы достать им поддельные документы, чтобы они смогли пожить где-нибудь подальше, по крайней мере пока все не стихнет. Поверь мне, Элена, Ариц отдал нам все, что мог.
Элена верила и не настаивала. Она налила им обеим итальянского вина «Капанелли 50&50», которое Марьяхо хранила для особого случая. Ей и в голову не могло прийти, что таким случаем станет освобождение Элены Бланко из тюрьмы.
Элена позвонила Марьяхо после разговора с Гальвесом. Идти домой ей не хотелось. Перспектива провести бессонную ночь, дожидаясь утра и того момента, когда Гальвес передаст ей обещанные сведения, вызывала тоску. Марьяхо пригласила ее к себе поужинать и опустошить несколько бутылок вина – ритуал, которому они предавались уже много лет: когда-то потому, что потеря сына была для Элены невыносимым испытанием, когда-то потому, что у хакерши выдался особенно трудный день или неудачный опыт общения с партнером. Только сейчас обе поняли, что никогда ничего не праздновали вместе, лишь зализывали раны.
– Но сегодня у нас праздник! Дерьмовый праздник, но, черт возьми, с тебя сняли обвинения! Понятно, что ты еще под следствием и нам еще нужно много всего найти: и Сарате, и того, кто организовал монтаж с Рентеро, и эту психопатку с размалеванной башкой. А то, глядишь, завтра нагрянет Клан и всем нам перережут глотки. Но что это за жизнь, если нельзя остановиться на минуту и отпраздновать победу? Мы вытащили тебя из тюрьмы! Нам есть за что выпить! Даже напиться, а если хорошо пойдет, может, и в караоке заглянем.
Марьяхо одним глотком осушила рюмку; язык у нее начал заплетаться, и она уже с трудом выговаривала слова. Наслаждаясь тем, что видит подругу свободной и не скованной страхом, хакерша встала и неуверенным шагом направилась на кухню за новой бутылкой вина и какой-нибудь закуской. Путь на кухню пролегал через груды полуразобранных компьютеров, спутанных проводов и устаревших консолей, валявшихся в каждом углу квартиры на улице Франкос-Родригес как свидетельство технологической формы синдрома Диогена, в окружении эклектичной мешанины из старой и современной мебели, расставленной без всякой эстетической идеи. Марьяхо выросла в этой квартире, унаследовала ее после смерти родителей, и, хотя Элена тысячу раз советовала ей выбросить весь этот хлам и обновить обстановку, она
