Восьмой свидетель - Стив Кавана
Томас доел яблоко.
– Давай-ка ее раскрасим, Томми-котик, – произнесла Руби своим певучим голоском, придвигая ему контурную картинку с изображением белки и цветные карандаши. Правда, в процессе Томас заскучал, и Руби помогла ему раскрасить хвост.
Ее рабочие часы закончились. Она слышала, как Элисон завершает телефонный разговор. Алтея была уже наверху, пылесосила ковер.
Входная дверь открылась. Руби подошла к кухонной двери, чтобы послушать. Затем выглянула.
– Милый, я так рада, что ты наконец дома! – произнесла Элисон, обнимая своего симпатичного мужа.
Джон Джексон тоже обнял жену, зарывшись лицом в ее светлые волосы, словно солдат, вернувшийся с войны. Она погладила его по спине, они отстранились друг от друга, и он взял ее за плечи.
– Как все прошло? Он сводил тебя к тому другому адвокату?
– Сводил. И они возьмутся за это дело.
Опять объятия.
– О, милый, это просто отличная новость! Все это скоро останется позади. Все будет просто замечательно. Я это знаю.
Взгляд Джона мимолетно скользнул по Руби. Выражение его лица было трудно истолковать. Хотя выглядело это так, словно Руби влезла в какой-то очень интимный момент.
Томас протиснулся мимо ног Руби и выбежал в прихожую. Джон сгреб его, заключив в медвежьи объятия.
– Привет, малыш! Как ты?
Не дождавшись ответа, он отпустил Томаса. Мальчуган сначала смутился, а потом повесил голову.
– Эй, что случилось? – спросил Джон.
– Папа, ты сделал что-то плохое? – искренне спросил Томас.
Джон переглянулся с Элисон – боль от этого вопроса пронзила ему грудь, словно выбив из него весь воздух. Но едва лишь ощутив эту боль, Джон сразу стряхнул ее с себя. Он не хотел волновать своего маленького сынишку или показывать ему, что отец пребывает в глубоком унынии.
Джон присел перед Томасом на корточки.
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– Сегодня я слышал, как две учительницы перешептывались. И показывали на меня. Они думали, что я их не слышу, но я очень внимательно прислушивался и расслышал каждое слово. Они сказали, что ты поступил плохо и им меня жалко.
Джон нахмурил брови. На лице появилось угрожающее выражение. Правда, это выражение быстро исчезло, и Джон улыбнулся сыну. Он не повысил голоса, и когда заговорил, свет лампы в прихожей упал на слезинку, выступившую в уголке его глаза.
– Что плохого, по их мнению, я сделал?
– Они сказали, что ты убил какую-то славную даму, – сказал Томас и разрыдался.
– Нет, нет, нет, я этого не делал, сынок! Клянусь тебе, я этого не делал! Некоторые люди сейчас сами не знают, что говорят. Полиция ошиблась. Я вообще никому не причинил вреда.
Когда Джон за руку повел Томаса в гостиную, Элисон отвернулась. Руби могла видеть лишь ее спину. Элисон прикрыла рот рукой и беззвучно всхлипывала, плечи у нее тряслись. Руби шагнула вперед, намеренно громко ступая, чтобы Элисон услышала ее приближение и не испугалась, когда она положит руку ей на плечо и начнет успокаивать.
– О, Руби, спасибо тебе! Не знаю, что бы мы без тебя делали, – проговорила Элисон.
– Я всегда готова помочь. Что бы вам ни понадобилось. Когда бы я вам ни понадобилась, – ответила Руби.
Она протянула Элисон салфетку, чтобы та вытерла слезы. Кожа вокруг глаз Элисон припухла и покраснела. Сегодня Руби не в первый раз слышала, как она плачет. Руби не присутствовала при том, как полиция ворвалась в дом. Она находилась у одной из своих клиенток – день постирушек у Максорли. А на следующий день после убийства Руби была у Пуллеров – нянчилась с их исчадиями, пока Чеда выворачивало наизнанку наверху. Тот детектив уже спрашивал у Руби, где она была прошлой ночью. Она сказала ему правду: что сразу после полуночи ушла от Пуллеров и двинулась домой пешком. Солгала она лишь в том, что ничего не видела и что не слышала выстрелов.
Элисон вытерла слезы. Руби провела с Элисон еще несколько минут, успокаивая ее, говоря ей, что все будет хорошо.
Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, обе повернулись ко входной двери.
Войдя в прихожую, Эстер с трудом вытащила ключ из замочной скважины. У матери Элисон были совершенно потрясающие, седые до белизны волосы, ниспадающие свободными локонами, и карие глаза, всегда выдающие ее истинные чувства. Одета она была в светло-коричневый костюм и черные лакированные туфли на высоком каблуке от «Кристиан Лабутен», а в руке держала сумку от «Гуччи». Для своих семидесяти с гаком держалась она более чем бодро. Пластическая хирургия, богатый покойный муж и отсутствие переизбытка совести помогли ей выглядеть гораздо моложе.
Руби недолюбливала Эстер. Потому что Эстер недолюбливала Руби. Сначала та подумала, что это у нее чисто территориальный инстинкт. Еще одна молодая женщина, работающая в доме ее дочери… Которая вечно трется возле ее красавца мужа, известного нейрохирурга… В молодости Эстер явно была хищницей. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Руби. И, возможно, Эстер просто видела в ней такую же хитрую и прохиндейскую натуру.
Закрыв входную дверь, она обняла Элисон, спросила:
– Ну что, дорогая, как он?
– Да вроде всё в порядке. Мы нашли того адвоката, какого хотели. Джон в гостиной с Томасом. Дай ему минутку.
Эстер не спросила, как чувствует себя ее дочь. Руби обратила на это внимание. У нее сложилось впечатление, что Элисон тоже это заметила.
– Руби, ну а у тебя как дела? – поинтересовалась Эстер, изобразив на лице нечто похожее на улыбку, но глаза всегда подводили ее. Холодный взгляд, которым она одарила Руби, никак не вязался с остальным выражением лица. Иногда взгляд Эстер напоминал ей о том, как смотрела на нее бабушка.
Руби ответила, что всё у нее в порядке, но Эстер уже отвернулась от нее. Сняла свой светло-коричневый жакет и, не глядя на Руби, протянула ей, чтобы та повесила его.
Руби пристроила жакет на вешалку, прикрепленную к стене напротив картины со священником. И тот опять начал что-то тихо и шипяще нашептывать, как будто у нее в голове звучали сразу несколько голосов, накладываясь друг на друга.
«Ру-у-у-би-и-и-и-и…»
«Тебе нужно поспешить… Раздобыть денег… Твоей маме не так уж много осталось…»
Руби резко повернулась и мысленно приказала священнику умолкнуть.
– Тебе нравится эта картина? – спросила Эстер.
Руби и не заметила, что Эстер все еще стоит в коридоре. Думала, что та уже прошла в гостиную. Но мать Элисон по-прежнему была там и выжидающе смотрела на Руби.
– О!..
