создавали иллюзию защищённости, хотя каждый знал: при серьёзной угрозе они выдержат недолго. Внутри царил полумрак, разбавленный тусклым светом лампы. Стол прямоугольной формы находился у правой стены трейлера, по бокам стояли и были закреплены два небольших кресла. Остальные использовали складные стулья. Ник и Сергей крутили ручки радио — в очередной раз, уже который за утро. Их пальцы нервно перебирали настройки, то прибавляя, то убавляя громкость, будто пытались выжать из трескучих помех хоть что‑то новое. Но из динамика снова и снова вырывались одни и те же фразы, монотонные, как приговор: — Не выходите из дома! Не впадайте в панику! Остерегайтесь заражённых! Не давайте себя укусить или поцарапать! — Видимо, запись где‑то крутится… — пробормотал Сергей. Его глаза блестели в полумраке — то ли от усталости, то ли от отчаянной надежды. — Интересно, на какое расстояние ловит наше радио… Никита ничего не ответил. Он сидел в углу, прижав к груди огромного чёрного кота. Животное казалось почти нереальным в этой обстановке: массивное, с мощными лапами и пронзительными жёлтыми глазами, которые светились в полумраке, словно два маленьких фонаря. Никита медленно, почти машинально, гладил его густую шерсть, и в этих движениях было что‑то ритуальное, успокаивающее. — Мейн‑кун, — коротко отвечал он на расспросы остальных о породе животного ещё на турбазе. Кот стал своеобразным утешением, особенно для женской части группы. Карина, Аня, Елена и Ольга время от времени подходили к нему, осторожно проводили рукой по мягкой шерсти, шептали что‑то ласковое. В эти мгновения их лица менялись — исчезала напряжённая складка между бровей, взгляд становился мягче, а на губах мелькала тень улыбки. Никита не возражал, но заметно напрягался, когда кто‑то брал кота на руки. Он не говорил этого вслух, но все понимали: для него это животное — больше чем просто питомец. Это связь с прежней жизнью, с тем временем, когда можно было просто любить, заботиться, не оглядываясь на каждый шорох. — Как его зовут? — однажды спросила Карина, робко протягивая руку. — Марсель... Марсюша, — ответил Никита. За окном медленно разгорался день. Лучи солнца пробивались сквозь щели, рисуя на полу трейлера неровные полосы света. Где‑то вдали, за лесом, снова раздался глухой раскат. Но здесь, внутри, на несколько минут, пока кот мурлыкал, а люди делили скудный завтрак, воцарилась хрупкая тишина. Не покой — нет, но хотя бы передышка. Миг, когда страх отступает, уступая место чему‑то человеческому. После завтрака Дмитрий собрал мужчин в лагере — Никиту, Сергея, Александра Петровича и Владимира. Они расположились полукругом возле потухшего костра; зола ещё дымилась, рассыпая редкие искры на ветру. Над головой нависали тяжёлые серые тучи, обещая новый дождь, а в воздухе висел запах сырой земли и металла — неизменный спутник их кочевой жизни. Дмитрий стоял, слегка опираясь на ствол поваленного дерева. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — твёрдым, но в складках у глаз читалась усталость, которую не скрыть даже за маской решимости. Он обвёл собравшихся взглядом, словно проверяя, все ли готовы слушать, и начал: — Сегодня надо сделать вылазку. Запасы еды на исходе, и нужно искать оружие. — Его голос звучал ровно, без паники, но с той интонацией, которая не допускала возражений. — Оружие необходимо. Защищаться с ножом в руках можно, если заражённый один. Против толпы ни нож, ни топор не помогают. Должны были убедиться в этом на турбазе. Никита, сидевший на корточках, машинально погладил кота, свернувшегося у его ног. Он поднял глаза, в них мелькнуло сомнение: — И где искать? — спросил он, слегка нахмурившись. Сергей, привалившийся к трейлеру, кивнул, соглашаясь: — Рискуем… Не знаю. Может, лучше переждать? — Переждать где и что? — резко, но без злости спросил Дмитрий. — Вы очнитесь уже, прежней жизни не будет, скорее всего... Надеяться, конечно, можно. Но лучше быть готовым ко всему. И ещё, женщинам говорить пока не стал, вам скажу... Сейчас опасность исходит не только от заражённых, но и от людей... Тех, кому вся эта ситуация развязала руки. Поэтому мы должны быть готовы ко всему.
- Ты о ком сейчас? - спросил Сергей.
- О разных уродах, маньяках и тому подобных. Теперь можно себя ни в чём не ограничивать...Никакой власти, судя по всему, больше нет. Все ошарашенно переглядывались. Владимир молча смотрел на карту, которую Дмитрий достал из нагрудного кармана: — Надо определить, где мы находимся и что есть рядом, — продолжил Дмитрий, разворачивая потрёпанный лист. Линии дорог, отметки населённых пунктов, лесные массивы — всё это теперь имело значение не для путешествий, а для выживания. — Мы продвинулись от Московской области на север, но проехали немного — может, километров восемьдесят‑девяносто, не больше. Александр Петрович, до сих пор изучавший горизонт, наконец вмешался: — Вот, впереди, если судить по карте, какой-то населённый пункт. Если мы примерно здесь... — Александр Петрович задумчиво водил пальцем по карте. — То тут напрямую через лес недалеко, километров пять-семь, — подхватил Сергей. — Так, тогда пойдём через лес пешком, — сказал Дмитрий, водя пальцем по карте. — Надо проверить. Там могут быть склады, магазин, участок полиции, где можно раздобыть хоть какое-то оружие. Оружие, консервы, медикаменты… Всё, что нам нужно. — А если там уже были другие? — осторожно спросил Никита. — Или заражённые? — Будем осторожны, естественно, — ответил Дмитрий. Владимир вздохнул: — Ладно. Но давайте без геройства. Нам не нужны лишние жертвы. — Согласен, — кивнул Дмитрий. — План такой: выдвигаемся через час. Я иду с Сергеем — проверим посёлок, поищем, что осталось. Никита и Александр Петрович — вы остаётесь здесь, держите оборону. Владимир, ты с нами. Все молча кивнули. Никто не улыбался, не шутил, не пытался разрядить обстановку. Это не была обычная вылазка — это был вопрос жизни и смерти. — Ещё одно, — добавил Дмитрий, понизив голос. — Если мы не вернёмся к утру, то... Забирайте женщин, всё, что сможете, и уходите на север. Там лес гуще, можно будет спрятаться. В глазах Никиты мелькнул страх, но он сдержался, лишь крепче сжал ладонь в кулак. Сергей стиснул зубы, но кивнул. Александр Петрович молча положил руку на плечо Дмитрия — жест, который говорил больше слов. — Через
